Видение
Шрифт:
Лоу, подняв брови, посмотрел на Макса.
— У тебя есть разрешение на ношение оружия?
— Да, — ответил Макс, вставая со стула и направляясь на кухню.
— А как тебе удалось добыть разрешение? Обычно они берегут их для людей, связанных с перевозкой бриллиантов или крупных сумм денег.
На кухне Макс налил себе двойную порцию виски.
— Пару раз мы сотрудничали с шерифом округа Лос-Анджелес. И он видел, в каких опасных ситуациях Мэри может оказаться. Он знал, что я коллекционирую оружие. Он знал, что я снайпер, и он понял, что я не отношусь к типу людей, которые могут возбудиться и случайно застрелить какого-нибудь
Макс быстро допил свой виски: это была нервная жажда, которая быстро снимает напряжение, исходящее из подсознания.
— И он выдал мне разрешение.
Он ополоснул свой стакан под краном на кухне, вернулся в столовую и встал рядом с Мэри.
— Но я не собираюсь заряжать его и стрелять в того, на кого мы будем охотиться.
— Ты не будешь охотиться за кем-то, — сказала Мэри, — ты будешь охотиться за человеком, который...
— Забудь об этом, — повторил Макс. — Я этого не сделаю.
— Давай обсудим, — начала она.
— Бесполезно. Это я решил.
Лоу заметил в ее глазах искорку гнева. Сопротивление Макса только усилит ее решимость.
— Хорошо, Макс. Оставайся здесь. Я возьму пистолет и поеду туда сама.
— Мэри, ради Бога, ты же даже не знаешь, как его держать!
Она не моргая посмотрела на него и сказала:
— Ты снимешь его с предохранителя, вставишь патрон и взведешь курок — остальное сделаю я.
Лоу знал, каким упрямым мог быть Макс. Он увидел, как сжались его кулаки, напряглись плечи и шея — Лоу поспешил предупредить ситуацию. Макс привык быть для Мэри отцом-любовником. Он привык решать за нее, что она будет делать и что — нет. Но в этот вечер она не была уже той легкоубеждаемой Мэри, которой они привыкли ее видеть. Даже в этот момент в ней происходили изменения. Противоположные эмоции отражались на ее лице, но преобладала решимость. Она собиралась выполнить свое собственное решение — и она не собиралась слушать чьи-либо советы. Он никогда раньше не замечал в ней такой силы, такой уверенности. Это возбуждало и тянуло к ней. Он онемел, так как хотел предостеречь Макса от авторитарного решения, но был не в состоянии это сделать.
— Это абсурд, — сказал Макс. — Мэри, я не дам тебе оружие.
— Тогда я поеду без него.
Он посмотрел на нее сверху вниз:
— Ты никуда не поедешь.
Она встала и глянула ему прямо в лицо. Она встретилась с ним взглядом, пытаясь внушить ему мысль о серьезности своих намерений. Она говорила с такой спокойной напряженностью, что по спине Лоу поползли мурашки.
— Я поднимаюсь против чего-то, столь страшного и такого дьявольского, что только могу предположить его размеры, как маленький ребенок, который наступает на ногу слона. Макс, эти прошедшие несколько дней были для меня настоящим адом.
— Я знаю. И...
— Ты не можешь знать. Этого не может знать никто.
— Если ты...
— Не прерывай меня, — продолжала она. — Я хочу, чтобы ты понял. Чтобы ты только послушал меня. Макс, я боюсь засыпать, я боюсь просыпаться по утрам. Я боюсь открывать любую дверь, боюсь оборачиваться назад. Я боюсь темноты. Я боюсь того, что может случиться, и того, что не случится. Черт возьми, я боюсь одна идти в туалет! Я больше не могу так жить. Я отказываюсь так жить. Что-то в этом деле есть такое, что отличает его от всех предыдущих. Что-то, что разъедает меня изнутри, как кислота, пожирает меня заживо. Этот случай затронул мою жизнь, как никакой другой,
Указатель спиритической доски качнулся, но только Лоу заметил это. Он указал на слово «Да», будто бы соглашаясь с предсказанием Мэри.
— Если я не возьму инициативу в свои руки, — сказала она, — я потеряю то небольшое преимущество, которое имею. Я не могу уйти в сторону. Если я обращусь в бегство, я не уйду далеко. Я просто умру.
— Но, если ты начнешь преследовать этого человека, — возразил ей Макс, — если ты настаиваешь на том, чтобы ехать в порт и подняться на эту башню сегодня вечером, ты умрешь гораздо раньше.
— Может быть, — ответила она. — Но если я сделаю это, по крайней мере я возьму ответственность за мою жизнь и мою смерть в свои руки. Всю свою жизнь я всего боялась и всегда предоставляла кому-то другому быть моим телохранителем. Больше — нет. Потому что сейчас никто другой не сможет помочь мне. Ответ — внутри меня, и, если я не найду его как можно раньше, мне — конец. Прошло время, когда я пыталась спрятаться за сильным мужчиной. Я должна использовать этот шанс. Когда я рискую чем-то и проваливаюсь, я должна отвечать за последствия, как и все другие. Но если я размякаю от удара, то мои успехи в жизни ничего не стоят. Я решила, что никто — ни Алан, ни ты, Макс, ни особенно та моя половина, которая все еще живет своей зависимостью от той шестилетней девочки, — никто не сможет помешать мне жить полной жизнью.
Минуту они все стояли молча.
Дедушкины часы пробили четверть часа.
— Через сорок пять минут он застрелит королеву парада, — сказал Лоу.
— Ну, Макс? — спросила Мэри.
В конце концов он кивнул.
— Поехали.
Кровь. Кровь засохла у нее в волосах. Кровь запачкала ее порезанные груди. Кровь на руках, на ладонях, на бедрах, на ногах. Кровь на стуле и на диване. Кровь на занавесках, на стенах. Маленькие кровавые отпечатки кошачьих лап на светлом ковре.
Пытаясь взять себя в руки, офицер Руди Холтсман осторожно обошел изуродованное тело Эрики Ларссон, вышел на кухню и включил свет. Сняв трубку висевшего на стене телефона, он позвонил в управление.
Когда ночная дежурная Уэнди Ньюхарт ответила, Холтсман сказал:
— Я звоню из дома Ларссон.
Его голос хрипел и прерывался. Прочистив горло, он продолжил:
— Когда я вошел, везде, кроме кухни, горел свет. На звонок никто не ответил, но дверь была распахнута. Она мертва.
— О Боже! Я не смогу сказать это ее отцу. Это без вопроса. Это должен сделать кто-то другой.
— Лучше всего направить сюда Чарли с другой патрульной машиной, — сказал Холтсман. — Вызови судебного медэксперта и, конечно, Патмора. И скажи Чарли, чтобы он поторопился — мне не хочется оставаться здесь одному.
— А когда она была убита? — спросила Уэнди Ньюхарт.
— Откуда я знаю? Это должен знать медэксперт!
— Я имею в виду, это произошло только что? Сразу перед тем, как ты приехал? В течение получаса?
— А в чем дело? — спросил Холтсман.
— Руди, ответь мне! Это произошло только что?