Вице-король

Ильф Илья Арнольдович

Старохамский. И перекусает. Будьте уверены.

Диванов. Говорите тише. Он может услышать. Вообще надо поосторожнее, чтоб его не рассердить.

Старохамский. И пусть слышит. Что он понимает, этот псих. Обратите внимание на его бессмысленную рожу.

Берлага. Новое дело. Они такие же сумасшедшие, как и я.

Старохамский. Сейчас мы его прижмем так, что он и пикнуть не посмеет.

Диванов. Нив коем случае, мосье Старохамский. Разве можно раздражать настоящего сумасшедшего? Это безумие! Форменное безумие! Прав был Тихон Маркович, когда говорил, что силы их удесятеряются и даже

удвадцатеряются.

Тихон Маркович (трусливо). И потом, имейте в виду, они очень подозрительны и злопамятны. Единственный способ – это не противоречить, во всем им подчиняться.

Берлага. Ах, подчиняться? Это уже лучше. (Угрожающе рычит.)

Тихон Маркович. Видите? Он что-то задумал.

Берлага выходит из-за кровати и медленно приближается.

Диванов. Только не противоречьте! Ради бога! Иначе прикончит!

Берлага (ужасным голосом). Я вице-король Индии, царь польский, великий князь финляндский, и прочая, и прочая. (Пауза.) У меня привычка у-би-вать! (Общий вопль ужаса.) У вице-королей бывают такие привычки! (Останавливает свой леденящий взор на Тихоне Марковиче).

Тихон Маркович от страха начинает лаять.

Старохамский (закрывает ему рот ладонью). Что вы делаете? На кого вы лаете? (Берлаге, умиротворяюще.) Он по глупости, ваше величество. Не обращайте внимания. Честное слово. Лаять на такую особу – это анекдот! (Подхалимски смеется.)

Санитар вносит обед и сейчас же уходит.

Берлага. Что это?

Тихон Маркович. Кушать подано.

Берлага (слегким рычанием). Да, да… вице-короли много кушают. (Садится за стол. Диванов проворно садится рядом.) У меня мания убивать таких, которые садятся в присутствии вице-короля. (Диванов вскакивает. Берлага с жадностью ест. Остальные смотрят на него с тоской.) Короли любят много и долго кушать. Они любят первое. Они любят второе. (Естиз всех тарелок.)

Старохамский (Диванову). А мы что?

Диванов. Честное слово. Я вас не понимаю. Пусть человек поест как следует. Поест и, может быть, подобреет.

Берлага. Я не слышу застольных песен. Где мой придворный певец? Даешь песню народностей из индийской жизни!

Тихон Маркович. Господа! Его нужно ублажить.

Старохамский (Диванову). Пойте скорей, не то, сами знаете… Силы их удесятеряются.

Диванов (запевает колеблющимся голосом). «Не счесть алмазов в каменных пещерах, не счесть жемчужин в мире полуденном, далекой Индии чуде-е-ес!» (Замолкает.)

Берлага (ворчливо). Дальше.

Про птицу.

Тихон Маркович (суфлирует). Есть там птица…

Диванов (поет). «Есть там пти-и-ица…»

Берлага (капризно). Так что же, есть там, наконец, птица или нету?

Старохамский (поспешно). Есть, есть, ваше величество, не извольте беспокоиться.

Берлага. Ф-фу, наелся. Отставить пение. Где моя любимая баядера? (Пауза.) Ну, где баядера?

Старохамский, Диванов (вместе, выталкивая вперед Тихона Марковича). Вот, вот баядера! Идите, идите!

Тихон Маркович. Ей-богу, я не умею.

Старохамский. А силы вы забыли? Ведь удесятеряются. Ну, что-нибудь. Танец с зонтиком. Из «Красного мака».

Тихон Маркович, перебирая толстыми ножками, выбегает на середину сцены.

Берлага. Отнесите меня на ложе, инкрустированное перламутровыми пуговицами.

Старохамский и Диванов бережно переносят Берлагу на кровать. Старохамский овевает его носовым платком, Тихон Маркович исполняет неясный, но темпераментный танец. В конце танца он падает к ногам Берлаги и с внезапным удивлением заглядывает ему в лицо.

Тихон Маркович. Берлага!

Берлага. Что? (Опомнившись.) Что ты сказал, раб?

Тихон Маркович. Позвольте, позвольте, вы не сын Фомы Берлаги?

Берлага. Сын. То есть я вице-король Индии.

Тихон Маркович. Посмотрите на меня хорошенько. Неужели вы меня не узнаете? Я Тихон Маркович Мармеламедов, бывший компаньон вашего отца. У нас же был торговый дом «Мармеламедов, Берлага и сын». И вы были сын. Но вы тогда были маленький.

Входит шурин с передачей.

Шурин. Здесь помещается больной Берлага? А, здравствуй, как ты себя чувствуешь?

Берлага. Отлично.

Шурин. Тем лучше. Произошло ужасное несчастье. Почему-то в учреждении циркулирует слух, что ты симулируешь. Это тем более странно, что я никому, ей-богу, ни одной живой душе, кроме Подвысоцкого, Бомзе, Сахаркова, Борисохлебского и Пабирухина, не говорил ни слова. И теперь комиссия по чистке прислала сюда, в больницу, бумагу с просьбой проверить. Сейчас тебя будут испытывать разными новейшими аппаратами.

Берлага. Какими угодно. Лишь бы не аппаратом РКИ.

Шурин (грустно). Я не хотел тебя сразу пугать, но, понимаешь, Берлага, там, кажется, даже наверное, будет представитель РКИ.

Берлага. Ой-о-о-ой! Какое время! Какое ужасное время! Так бы и дал самому себе по морде. (Бьет себя по щекам.)

Шурин (бодро). Я исполняю свой долг как гражданин и шурин, я тебя предупредил. А теперь я пошел. Оставляю тебе передачу. Пока. (Уходит.)