Виа Долороза
Шрифт:
– Открывайте!
Дверь тихо скрипнула и в шахту потянуло сквозняком. Громко щелкнул выключатель. Острый луч рассек темноту и выхватил из мрака шарахнувшуюся в бок фигуру. Ствол "Стечкина" отследил это движение и зло харкнул в ту же сторону короткой, раскатистой очередью. Пули с цокотом защелкали по стене, высекая из нее длинные, золотистые искры.
– Стоять! – оглушительно рявкнул Кожухов и фигура испугано замерла.
– Вы чего, мужики? – забубнила она. – Вы чего?
Теперь, когда фигура остановилась, её наконец-то можно было рассмотреть – в тоннеле стоял мужик в оранжевой рабочей спецовке, судорожно загораживая лицо ладонью от мощного
– Тьфу ты! – в сердцах сплюнул Кожухов на темный пол и, отведя фонарь в сторону, спросил с раздражением. – Ты кто такой? Какого хрена тут делаешь?
Человек в оранжевой спецовке опустил руку от лица и, боязливо уставился на направленный на него ствол пистолета:
– Я это… Обходчик… У нас протечка на перегоне – меня послали посмотреть… Услышал, что кто-то скребется… Остановился… А тут вы с пистолетом…
У него была ничем не примечательная физиономия, основной достопримечательностью которой являлись пышные усы. "Типичный пролетарий", – подумал Кожухов, разглядывая широкое лицо, короткий нос и всклокоченные в беспорядке волосы… Но вдруг эти черты показались ему знакомыми. Буквально какое-то мгновение что-то неуловимое мелькнуло в них, но этого мгновения было достаточно, чтобы Кожухову показалось, что этого человека он уже где-то видел. Но вот дальше… Дальше память, как назло, никак не хотела приходить ему на помощь… Наверное, из-за того, что лицо находилось в тени. Кожухов поднял фонарь.
– Эй, хватит… Ну, хватит, хватит же! – обиженно запротестовал обходчик, снова закрывая лицо ладонью.
"Где ж я мог тебя встречать? – досадливо подумал Кожухов. – А может просто похож на кого-то?" Он опустил фонарь и сказал отходчиво:
– Ладно, мужик… Считай, твой сегодня день! Дуй отсюда, чтоб духу твоего больше тут не было! Да… И в церковь сходи – свечку поставь…
Последние слова уже прозвучали вдогонку обходчику, потому что он почти бегом поторопился прочь от злосчастной двери. Вдали замелькал тонкий лучик его карманного фонаря и вскоре гулкий топот его кирзовых сапог затих вдали… Комендант стоявший рядом с Кожуховым, буркнул недовольно:
– Не нравится мне этот обходчик, Александр Васильевич… У него ведь был фонарь, а когда я дверь открыл фонаря у него в руках не было… Выходит, он успел его выключить и в карман сунуть? Тогда получается, неслучайно он около этой двери ошивался… Как думаете?
Кожухов вложил пистолет в кобуру и задумчиво потер лоб… Нет, конечно, фонарь ещё не доказательство, подумал он, но ему не давало покоя, то ощущение, которое появилось у него, когда он смотрел на обходчика… Где-то он его уже видел… Странно! Обычно профессиональная память его не подводила… И тут лицо обходчика с пронзительной ясностью всплыло у него перед глазами и он мучительно застонал… Усы! Ну, конечно же! Кожухов со всей силы саданул кулаком по шероховатому бетону так, что на пол посыпалась серая, мелкая крошка. В отчаянии он замотал головой – упустил, упустил, японский городовой! Посмотрев в пустую дыру тоннеля, куда по стенам змеились толстые черные кабели, он сказал с досадой:
– Вспомнил… Вспомнил, где я его видел! На
Лихой чуб у генерала Курского висел над бледным лбом черными мокрыми сосульками. Курской сидел в кабинете у Кожухова, – он только что вернулся с улицы, где организовывал живое кольцо вокруг Белого дома. На улице моросил дождь, мелкий, надоедливый, – бился настойчивой мошкарой в окна здания и стекал по стеклам тонкими струйками.
На улице решено было ставить навесы. Ставили из чего придется. Хорошо, что помогла расположенная рядом Трехгорка – дала рубероид, листы оргстекла, какие-то старые стенды и металлический швеллер. Курской, промокший насквозь после двух часов нахождения под надоедливой моросью, зашел в кабинет Кожухова немного пообсохнуть и выпить чаю, но после рассказа Кожухова о злоключениях в подземных лабиринтах, о чае позабыл – насупился и посмурнел…
– У меня тоже плохие новости, Александр Василич, – мрачно произнес он. – Танки уводят от Белого дома…
Они с Кожуховым переглянулись, – поняли друг друга без слов. Раз танки отводят и подходы к зданию прощупывают – это не к добру… Кожухов достал из кармана пачку "Явы", выбил из нее сигарету и протянул пачку Курскому. Курской, вместо благодарности, коротко кивнул. Щелкнула зажигалка… Закурили… В этот момент дверь широко распахнулась дверь и в кабинет бодро вошел Чугай. Улыбается, довольный… За ним в дверях нерешительно перетаптывается чернявый парень в вельветовой куртке. Чугай, продолжая широко улыбаться, обернулся к парню.
– Вот они – наши главные защитники! – ткнул он ладонью в сторону Кожухова и Курского, а затем перевел взгляд на сидящих за столом. – Знакомьтесь: Сергей Бабецкий, репортер с радиостанции "Свобода"… Обещает, что если сейчас возьмет у вас интервью, то через час оно уже будет в эфире!
Репортер сделал несколько скромненьких шагов вперед и остановился. Кожухов исподлобья посмотрел на Чугая и глубоко затянулся.
– Борюсь, Тимур Борисович, что сейчас уже не до интервью, – отозвался он и уткнулся сумрачным взглядом в стол. Ему вдруг стала неприятна широкая и полная энтузиазма улыбка товарища, – подумалось: "Не унывает! Не знает пока…" В этот момент Курской, тяжело опершись на стол, поднялся – золотая звездочка тусклым маятничком мотнулась на пиджаке.
– Александр Василич, я пошел займусь отрядами самообороны… – сказал он. – А ты бы тот проход пока заминировал…
Чугай перестал улыбаться и замер встревожено, завертел головой.
– Вы что? Собираетесь здание минировать?
Кожухов оценивающе посмотрел на стоявшего в дверях репортера – засомневался, стоит ли при нем говорить? А потом подумал: "А всё-равно…" – и рассказал о своей встрече с усатым псевдообходчиком, – замолчав, сделал глубокую затяжку… Чугай задумчиво почесал переносицу:
– Та-ак! Готовятся, значит… – протянул он.
Кожухов коротко кивнул. Обильно пыхнув напоследок сигаретой, он вдавил окурок в пепельницу и посмотрел на Курского:
– Роман Иванович, может у танкистов снарядов попросим, пока не ушли… Фугас сделать…
Курской подошел к заплаканному окну, отодвинул штору и выглянул на серый двор. Голосом сухим, как замшелый сухарь, сказал:
– Поздно… Нет уже танков… Ушли…
Чернявый корреспондент, по-прежнему продолжавший без дела топтаться у двери, спросил робко: