Виа Долороза
Шрифт:
– Смотри-ка, очередь! Неужели, выбросили чего-то? Подожди, я посмотрю…
Быстрым шагом он подошел к дверям магазина.
– Чего дают? – обратился к пожилой женщине, стоящей в очереди последней.
– Да, вот… Чай и гречку, – сказала та, нервно комкая в руках черную полотняную сумку. – Не знаю, хватит мне иль нет… Сказали больше не занимать… Дают-то по два кило гречки и две пачки чая в одни руки… Некоторые, вон успели по два раза очередь занять, а моя-то соседка уж больно поздно мне сказала. Ох, горе, горе! – женщина расстроено покачала
Тут Аркадий обратил внимание, что перед входом в магазин стоит небольшая группа пикетчиков. Несколько молодых людей с плакатами на груди, – по виду то ли студенты, то ли молодые специалисты, – раздавали прохожим листовки.
На плакатах – простых ватмановых листах, от руки было написано:
"Купи себе еды в последний раз!", "Бери больше – это последняя еда!"
– Возьмите! – настойчиво предлагали молодые люди. Прохожие брали листовки и тут же начинали их читать. Вокруг собралась небольшая толпа любопытных.
– Товарищи, нас пытаются купить! – вдруг начала зычно выкрикивать в мегафон дородная дама в очках, стоявшая у входа в магазин. – Задешево! За два килограмма гречки и две пачки чая! Докажем прогнившей власти, что мы не быдло поганое, которым она нас привыкла считать! Наша совесть не продается! Выйдем все организованно на митинг к Белому дому и защитим демократию!
– Пошли, пошли! – нетерпеливо потянул Игорь Аркадия за рукав, но дама с мегафоном, пронзив их неприязненным взглядом из под лупоглазых очков, решительно потребовала:
– Молодые люди! Возьмите листовки!
Аркадий, снисходительно усмехнувшись, взял из рук рыженькой девчонки пару листовок и они с Игорем направились к подземному переходу. Не сбавляя шага, Аркадий принялся рассматривать листовки, – на стандартных писчих листах было крупно отпечатано:
"Диктатура не пройдет! Все на митинг около дома правительства Российской Федерации. Москва, Краснопресненская набережная."
– Свеженькие… Только что из типографии, – сказал Аркадий, показывая их Игорю. – Ещё краска не просохла…
– Сохрани на память, – посоветовал Игорь. Аркадий несколько раз сложил листки пополам и сунул их в карман.
Дойдя до входа в метро, они нырнули в провал подземного перехода, – спустились по ребристым ступенькам медленно тащившегося эскалатора и оказались на платформе подземной станции. Подошедшая электричка, привычно клацнув дверьми, выпустила из себя пассажиров и, заглотив новых, умчалась в темноту тоннеля. Игорь, стараясь избежать любопытных взглядов, протиснулся в самый конец вагона, но пассажирам, нервно покачивающимся вместе с ним в утробе подземной электрички, похоже, было не до того. Гомонящий люд находился во взвинчено-возбужденном состоянии. Все разговоры были только о путче. Кто-то громко спорил, кто-то внимательно слушал, но равнодушных не было.
– Порядок, конечно, наводить надо было, – стараясь перекричать шум громыхающей
– Какой, на фиг, порядок? – кричал ему второй, с длинным лошадиным лицом, судорожно вцепившись в хромированный поручень. – Ты Бельцина слушал? ГУЛАГ с железным занавесом нам опять готовят… Вот и весь твой порядок!
– Михайлов-то, говорят, умер! – слышался возбужденный голос с противоположной стороны.
– Умер… Как же… Он со своим здоровьем ещё нас переживет!
– Умер! Я тебе говорю! А иначе бы не было эту всей этой заварухи…
Пока Аркадий и Игорь ехали до своей остановки, накаленные страсти продолжали лихорадочно метаться в тесной толчее вагона. Перед остановкой "Краснопресненская", с трудом протиснувшись к дверям, Таликов и Резман с удивлением обнаружили, пестрый людской вал целеустремленно покатил к выходу.
– Смотри-ка! – сказал Аркадий. – Не одни мы с тобой сознательные…
Поднявшись вверх на тесно навьюченном эскалаторе, они вышли на промозглый уличный воздух и увидели, что людской поток течет в сторону Краснопресненской набережной. Ещё издали стало заметно, что перед Домом правительства колышется темное море из людских голов. По углам Белого дома, ощетинившись длинными пушками, словно высматривая цель для залпов, стояли темные танки. Игорь с Резманом стали протискиваться поближе к высокому фасаду белого здания.
– А танки-то тут откуда? – обескуражено спросил Аркадий, разглядывая приземистый танк с пулеметом на башне. Худой парень с волосами, собранными на затылке в конский хвост, – поставив ногу на высокий бордюр, он завязывал шнурок, – ответил, не оборачиваясь:
– Это наши… Из Таманской дивизии… Перешли на сторону Бельцина…
У Аркадия удивленно вскинулись брови. Он наклонился, пытаясь заглянуть парню в лицо и спросил недоверчиво:
– Илюха?… Ты, что ли?
Парень оглянулся. Это, действительно, был Илья. Увидев старых знакомых, он ощерился в радостной улыбке:
– О-о!… А, говорят, – гора с горой…
Игорь с Аркадием в изумлении уставились товарища. Вид у Ильи, и вправду, был странный – его, словно, недавно вытащили из Москвы-реки. Черная полотняная куртка топорщилась мокрыми складками, потертые джинсы прилипли к тонким икрам, а над бровью алым пятном пламенела свежая ссадина.
Игорь, недоуменно оглядев товарища, спросил:
– Илюха, ты откуда ж такой?
Илья окинул быстрым взглядом свой непрезентабельный вид и смущенно переступил с ноги на ногу. Замшевые, синие, адидассовские кроссовки его при этом жалобно хлюпнули.
– Да вот, на Манежной площади был… – сказал он.
На лицах Игоря и Аркадия отразилось недоумение, потому что ответ Ильи ясности не добавил. Тогда Илья с беззаботным видом махнул рукой:
– Там тоже сначала митинг был… Потом приехали эти уроды с пожарными водометами и начали всех разгонять. Тогда я сюда пришел…