Ви

Рысь Олеся Максимовна

Она вздохнула и принялась аккуратно разрезать свёклу. Воспоминания захлестнули разум, давая волю монотонным, слаженным движениям...

– Опять читаешь?

– Да. Кайгн!
– она подняла на него глаза и встала.
– Я... я не могу так! Так всегда! Понимаешь? Я снова... я... не сдержалась!
– девочка беспомощно смотрела ему в лицо, пытаясь сдержать слёзы.

– Да успокойся ты. Он, в конце концов, занят... у него дела. Ты ведь отвлекаешь его.

– Отвлекаю... Но... ведь он никогда!.. Никогда!..

– Так и у тебя будет.

Станешь королевой, поймёшь.

– Да ну его, это королевство...

– Лин, да ты ж ещё не знаешь, не пробовала.

– Я не говорю сейчас, что не хочу править. У меня всё равно выбора нет, - грустно сказала она.

– Перестань. Вырастешь, всё будет по-другому. Представь, ты сможешь сама судить, сможешь спасти невинных...

– Ты прав,- девочка кивнула и улыбнулась ему.
– Знаешь, иногда мне очень-очень хочется, чтобы мама вернулась! Отец бы не был таким, если бы она не ушла! Понимаешь, он...

– Что он? Успокойся, Лин. Всё нормально, просто ты вечно страдаешь и на всё обращаешь внимание...

– Но...

– Что но? Ведь правда же. Вчера вон уверяла меня, что он задумал устроить бал... Ну и где? А месяц назад говорила, что служанка, которая моет полы, говорит со странными интонациями, которые непременно что-то значат.

– Наверно...
– растерянно протянула она. Наверно, действительно так.

– Чагой-то ты так её медленно, осторожненько? Руби, чаго уж там! Вкус-то не поменяется. Неразговорчивая ты якая-то, - разочарованно вздохнула женщина.
– Вчёра Феська с соседнего двора про тя говорила. Ох, разговоров-то скоко было... Некоторые рассказывают, что платье у тя всё в дырах, да заплатах, а я як погляжу - ничаго... А Феська-то и вовсе говорит, соловьём разливается, что ты йих так отшила, одно слово бросила, сказала, як обрезала! А потом дверью хлопнула, в воробья обратилася и через дымоход вылетела!
– гордо закончила тётя Мася.

Ви улыбнулась. Хотелось рассмеяться, как прежде, весело, беззаботно... Но от чего-то не получалось.

– Ну и чаго ты унылая якая-то? А ну, улыбнися! Нечаго тута киснуть! Работать треба!

Ви от неожиданности полоснула себя по пальцу, царапина мгновенно набухла кровавыми капельками.

– Нешто ты нож в руках никогда не держала?!
– недоверчиво уставилась на неё женщина.
– Як этак тя угораздило? Задумалась, а-а-а? Воронов считала... Втюрилась, что ли?
– вздохнула женщина, почему-то мечтательно глядя на облака.

Ви вздрогнула и выронила нож.

– С чего вы решили?

– Так ты ж стоишь, вздыхаешь эдак печально, жалко мне тя стало, - сочувственно протянула женщина.
– Не отвечает милок-то?
– заговорческим шёпотом поинтересовалась она.
– Ну, тоды не торопися, он повумничает, ды раскисне. Все яны мужики - тряпки!
– подытожила она, ловко кромсая морковку.

Ви молча подобрала нож.

– Не все.

– А кто ж не тряпка?
– искренне удивилась женщина.

– Их много, - медленно сказала она.

–

Ну-у-у...
– разочарованно вздохнула женщина.
– Не интересно с тобой. Па одному слову выдавливаешь, ды молчишь. Кажи хоть, кто полюбился-то?

– Я не влюблена.

– Да неужто?

Ви мотнула головой.

– А что ж тогда? Аль потерялась ты в глухомани здешней? Откуда родом-то? Э-э-э, видать, издалека. Ну да ничаго, приживёшься! У нас тепло, зимой печи топим - хо-о-орошо... Хлеб да соль имеется, як говорится! Не пропадёшь! Ну дык, половчее свеколку-то руби, а то ты её эдак аккуратнёхонько, осторожненько... Ничаго, наловчаешься! Ну-ка, дай я! А табе на, морковь, так може быстрее выйдет!

***

– Ну, вона и борщ почти сготовился - печку поставить, ды варить!
– гордо произнесла тётя Мася.
– Управились. Тока устала я чагой-то... Пойду, всхрапну маленько, ты уж прости, умаялась! Минуток десять поляжу - пройдёт! А ты покуль борщ в печь поставь, ды за окрошку принимайся. Лучка нарежь, редисочки... Мои уж всё съедят.

Ви вздрогнула.

– Что с вами?

– Да, ну его, усталость взяла... пройдёт, не переживай! Иди уж лучше, помоги, а я передохну...

Девушка встревожено глядела вслед женщине. Что могло случиться?

Она осторожно подняла тяжёлый горшок и направилась к печи.

Через десять минут тётя Мася не вышла. Ви аккуратно разрезала лук, а в голове снова и снова вспыхивали образы. Что могло произойти? Отчего? Голова кружилась, и с каждой секундой поднималась в душе мощная воронка, взбиралась вверх спиралями, накручивалась с каждой новой мыслью, захлёстывала, закрывала, заставляла вновь почувствовать терпкую горечь во рту, перемешанную с калейдоскопом летних ароматов и шума реки...

Нож выскальзывал из рук, девушка уже несколько раз чуть не порезала руку, кусочки перестали быть ровными и прыгали во все стороны...

А воронка росла, нещадно поглощая, унося, засасывая, не давая возможности понять... Отчего? Новая волна, новый плеск и призрачный, манящий блеск...

Она выронила нож.

Воронка уносила, сметала...

Девушка бросилась в дом, туда, куда направилась женщина.

– Что с вами? Вам сильно плохо?
– голос звучал так же твёрдо, но сердце колотилось со страшной силой.

– Да ничаго, пройдёт...
– тётя Мася лежала на одной из лавок.
– Иди уж, работай. А я устала маленько... На солнцепёке стояли, небось голову-то и припекло...

Но прежний оптимизм в голосе женщины звучал слабее, меньше, и воронка в воображении Ви уносилась выше, закрывая обзор...

В глазах потемнело. Девушка выскочила из дома и кинулась в поле, где-то там, вдалеке должен быть муж этой женщины... В горле застрял вопрос: "Отчего?".

И в следующую секунду она врезалась...

– Ты куда несёшься, принцесса?

– Шир. Хозяйке плохо.

– Ну, могла перегреться. Что, сильно плохо?

– Нет... но... такое ощущение, что ей станет хуже!