Везунчик
Шрифт:
Я чуть не застонал. Все сначала!.. Опять эта горилла с медвежьими лапами будет жечь меня адским пламенем, а мне останется только выть и мочиться под собственную задницу!..
За открытой дверью вдруг пробухали по лестнице торопливые шаги. В комнату влетел рыжий. Он был так бледен, что веснушки на лице казались черными оспинами.
— Там… Костя… — Он задохнулся.
— Что? — прорычал толстяк.
— Костю там сбила машина! — выпалил рыжий, справившись с дыханием. — На улице!
— Какая машина? Что ты плетешь?
— «Мерседес-семьсот» цвета мокрого асфальта.
— Номер заметил?
— Заметил. Но он и не собирается скрываться. Какой-то лох… Похоже, просто
До толстяка наконец дошла вся серьезность случившегося.
— Черт возьми! Менты же сюда, к нам, припрутся! Оружие у него было?
— Не знаю! — Рыжий стрелой метнулся вон. Через несколько секунд вернулся, держа в руке «етоева»с глушителем. — Нет, на кухне оставил.
— Слава богу! — Толстяк облегченно вздохнул. — Завтрак откладывается… Займись этим! — Он кивнул в мою сторону. — Чтобы ни звука отсюда!.. Пойду посмотрю, что там.
Он вышел.
А я вдруг вспомнил вчерашние свои слова. «Ты будешь первым, морда!..» Все получилось именно так: я был жив, а он… И не важно, что оружием моим стала сама судьба.
Между тем рыжий достал вторую пару наручников и пришпилил мою левую руку к той же трубе, что и правую. Силы у него было хоть отбавляй — сопротивление он преодолел в пять секунд. Впрочем, ему ведь не пришлось накануне лежать с раскаленным утюгом на пузе…
Потом он связал шнуром мои ноги и приторочил к дивану. Последним мазком создаваемого полотна под названием «Лежи и не пикни, малыш!» стал поролоновый кляп во рту.
Вскоре из-за дверей донесся приглушенный шум. Заспорили. Голосов было несколько, один определенно женский.
Рыжий сидел в кресле и прислушивался. «Етоева» он держал наготове. Я и молил бога, чтобы кто-нибудь из гостей вздумал заглянуть наверх, и боялся этого — рыжий казался сейчас человеком, способным на все.
Наконец в доме все стихло. Вскоре толстяк поднялся к нам:
— Выпроводил голубков! Какая-то бабка заявила, что, кажется, погибший выходил из нашей калитки. Есть такие: все видят, во все нос сунут. Не сидится спокойно на пенсии. Пришлось посоветовать, чтобы поменяла очки. — Он вздохнул. — А Костя так и лежит там, на краю канавы. Когда не надо, «Скорые» под ногами путаются, когда надо — не дождешься!
— Он что, только ранен? — оживился рыжий.
— Нет, откинулся. Как говорят в сводках: «От полученных телесных повреждений пешеход скончался на месте».
— Дичь смурная! — Рыжий мотнул головой. — Кавказ пройти! В Тегеране у муслимов побывать! А найти смерть под тачкой лоха…
— Не трынди! — одернул его толстяк.
Рыжий легкомысленно махнул рукой:
— А-а, этот уже ничего никому не расскажет.
— Все равно не трынди! — Толстяк достал из нагрудного кармана мобильник, понажимал кнопки. — Шеф?.. Да-да, Эркюль. (Я мысленно усмехнулся.) Докладываю. У нас проблемы. Алан отдал богу душу… Нет, несчастный случай, дэтэпэ… Нет, не покушение, какой-то лох сбил на шоссе… Нет, прокола не случилось… Да, заходили, сказал им, что с погибшим не знаком. Оружия при нем не было, документов тоже… В порядке, готов снова на сковородку… Да, применяем биоколлоид… Слушаюсь… Хорошо, понял! — Он выключил мобильник, повернулся к рыжему. — Приведи этого в исходное положение и дай пожрать.
Рыжий развязал мне ноги, вынул изо рта кляп, отстегнул от трубы левую руку.
— И дай ему трусы!.. Терпеть не могу, когда мужик концом передо мной сверкает!
Мне вернули трусы. Извиваясь и скрючиваясь, я не без проблем, но справился со своим срамом. Видела бы меня сейчас Инга!.. Впрочем, живот уже чесался меньше, и оставалась только слабость в членах и дрожь в душе.
— Курить ему больше
— Знаю, — сказал рыжий. — Сыворотка правды.
— Вот-вот! Эта штука развяжет ему язык почище Алановых утюгов. — Он шагнул к двери. — Пойду вздремну. Ни черта ночью не спал, все обожженное мясо чудилось… Зверюга все-таки был наш Алан, царство ему небесное!
Меня на время оставили в покое, и я тут же приуныл. Что такое вилфаг, слышать приходилось — не знаю уж, вложили мне в память это знание гипнозом или оно сохранилось от той, первой личности, которою я был до нынешней недели. Вилфаг — это вам не раскаленный утюг и не адская сковородка, против него сила воли не поможет. Ее просто нет, этой воли, а язык становится как помело… Правда, говорят, существует метод борьбы и против вилфага. Надо зациклить мозги на предмете, который тебя очень волнует. К примеру, на Ингиных грудях… Впрочем, нет, от Инги легко перекидывается мостик ко всему этому делу. При допросе с применением вилфага используются логические связи между людьми и событиями. Придется зациклиться на заднице Лили. Если удастся, конечно… Боюсь, у задницы Лили с Ингиными грудями в моей памяти элементарная логическая связь. Цепочка проста: задница — груди — «малина»— половой акт — беременность — гинекологическая клиника — доктор Виталий Марголин — подвал — шкатулки — Финляндский вокзал — ячейка такая-то — код такой-то. Приплыли! Нет, не буду думать об этом! Буду думать о главном. Кто я такой? Найти бы того гипнотизера, что загнал в меня личность Арчи Гудвина. Может, Инга его знает?.. Инга… «Малина»… Беременность… Клиника… Тьфу ты, господи!
Пришел Ирландец, принес поднос со жратвой.
Как мог, левой рукой, я принялся набивать все еще чешущееся брюхо. Да, не ресторан «Прибалтийской», конечно… И не «Рустерман», в котором я настоящий никогда не был. Его и не существует-то, наверное, — выдумка Стаутова!..
Когда я поел, Ирландец отобрал поднос и сунул мне банку с биоколлоидом.
— Мажься теперь сам! Я не брат милосердия…
— Спасибо! — сказал я. — Кликуху Ирландец тебе, наверное, дали за цвет причесона?
— Не твоего ума дело! — Рыжий ушел.
Я смазал биоколлоидом места былых ожогов, не забыл пройтись по ободранной браслетами пояснице, потом поставил банку на пол и решил поспать. Время и сон лечат любые раны — как телесные, так и душевные.
Глава 29
Мне снились раскаленные утюги, Ингины груди и зеленоглазые женщины-подростки с волосами а lа Милен Фармер. Я и во сне помнил, что Ингины прелести — это табу и не без успеха вызывал видение ягодиц Лили. Но Лили поворачивалась ко мне лицом, и у нее оказывался большой выпуклый живот (барабан, как сказал бы охранник Игоряша), и вновь возникала логическая цепочка «беременность et cetera», и я в ужасе просыпался.
Время на часах понемногу продвигалось вперед. 14.18. Потом 16.47. Потом 19.05. Когда я проснулся в очередной раз, нащелкало уже 21.24.
За окном смеркалось. Сна больше не было ни в одном глазу. Тут же в комнате зажегся свет — Ирландец принес поднос с ужином. Опять консервы.
— Надеюсь, кормлю тебя в последний раз, — мрачно пробурчал он.
— Помнишь, я вчера предрек вашему Алану, что он будет первым? — сказал я, беря левой рукой вилку. — Вас с Эркюлем ждет та же участь!
— Заткнись, сучье вымя! — рявкнул он, и что-то в его главах подсказало мне: рыжий уже думал об этом совпадении. — Простая случайность.