Вейн
Шрифт:
Васька стянул бандану и выбил ее об колено.
– Все, конечный пункт. С прибытием.
Он сказал это так просто, что Егор не поверил. Запрокинул голову. Справа уходил вверх холм, поросший осинником. За холм опускалось солнце, и пасмурное небо меняло окраску, отливая тревожно-алым.
– Юрка, – позвал Егор шепотом.
Тот оглянулся. Глаза непривычно серьезные, губы плотно сжаты.
– Ты… меня понимаешь? – спросил Егор по-пшелесски. – Ну, что я говорю?
– Да.
Егор прижал к лицу ладони.
Громко тикали «командирские».
– Эй, парень, – Васька коснулся плеча, и Юрка одернул:
– Не трогай его!
Егор опустил руки. Действительно – все. Он дома.
– Спасибо! Дальше я сам. Карта есть, компас на месте – не заблужусь.
– Может, хоть до интерната проводить? – спросил Васька.
– А смысл? Если война не кончилась, ты же не застрянешь тут меня охранять.
– Твоя правда. Ну, удачи! Юрка, ты точно остаешься?
– Нет, я так, прогуляться вышел.
Васька хлопнул его по спине.
– Кире от тебя привет передам. Горячий.
Подмигнув, шагнул в узел. Миг – и вейн исчез.
Егор вытащил компас и повернул кольцо с насечками. Покачавшись, стрелка клюнула острием в чужую букву, обозначающую север.
– Пошли. Только тихо.
Лес обманывал: то казался знакомым, то подсовывал поляну, которую Егор не помнил. Надо же, исходил все окрест – от интерната к реке, к Старой крепости, к ягоднику, – а сюда почти не забредал. Быстро темнело, от солнца остался лишь краешек, размазанный по сырому небу в алую полосу. Тени сливались в одну, громадную. Скользила под ногами мокрая листва.
– Ты уверен, что мы идем правильно? – спросил Юрка.
Егор обернулся. Ветровка с эмблемой Комитета светилась в сумерках.
– В какой стороне узел?
Юрка ткнул пальцем, не задумываясь.
– Да, уверен, – кивнул Егор.
Подрагивала стрелка компаса, хорошо заметная на белом фоне. От тревоги и нетерпения разболелся желудок, приходилось то и дело сглатывать горькую слюну. Ругался, спотыкаясь, Юрка. Минули шумный осинник. Обогнули по низине холм, заросший елками. Шоссе должно быть справа. Егор сощурился, всматриваясь, но линию электропередачи разглядеть не смог.
– Несешься, как лось! – прошипел Юрка. – Я лбом в березу вписался!
Пришлось сбавить шаг.
Вскоре вместо листьев под ноги легла хвоя. Поблекли тени – в разрыв облаков выкатилась луна. Зависла над острыми верхушками сосен.
В просвете между стволами Егор увидел проселочную дорогу. Колеи, проложенные рейсовым автобусом, были разбиты гусеницами.
– Держись обочины, – предупредил Юрку.
Осталось за спиной сухое дерево, в дупле которого Родька устроил тайник. Прошли мимо остановочного павильона. Там, где обычно разворачивался автобус, высыхала лужа. Резануло в желудке совсем уж нестерпимо.
Егор споткнулся на полушаге.
Лунный свет отражался в верхнем ряду школьных окон. Нижние щерились провалами, и стеклянное крошево поблескивало
– Пришли, что ли? – недоуменно спросил Юрка.
Не ответив, Егор побежал – напрямик, через кусты. Хлестнуло по щеке. Мешал арбалет, цепляясь за ветки.
В здании интерната тоже было темно. Во дворе валялись ведра, грязные тряпки и покореженное крыло от грузовика. Пахло машинным маслом. Зияла вырытая посреди газона смотровая яма, на дне ее скопилась вода. Поляну, на которой обычно играли в футбол, перепахало гусеницами. На беленой стене кто-то размашисто нарисовал черной краской две молнии, направленные вверх и вниз. Зейденская эмблема, такая же, как на танках и «универсалах», что шли в Верхнелучевск.
На мгновение Егору показалось, что все ему – только снится. Этого не может быть!
Рядом встал Юрка. Задрал голову и посмотрел наверх.
В спальне девочек из распахнутого окна свисала занавеска. Светлая ткань шевелилась под ветром. Вот она зацепилась за карниз и вздулась парусом.
Егор круто развернулся.
– Эй, ты куда? – крикнул Юрка.
– В город.
– Ночью? Сдурел? – Юрка догнал и ухватил за локоть. – Да стой ты! У нас тоже была война, я читал. Комендантский час, патрули. Тебя загребут, и все! Егор, ну, подожди немного.
– Еще?! Я два месяца ждал! Хватит!
Ударил бы, но Юрка вдруг разжал пальцы.
– Смотри.
В небе обрисовались силуэты самолетов – четыре тройки клиньями. Они летели с зажженными огнями, четко держа строй.
– Ваши?
– Нет.
Егор устало привалился к дереву. Минуту назад готов был бежать к шоссе, а сейчас ноги не держали. Врезались в плечи лямки вещмешка, заныла рука под тяжестью арбалета.
Самолеты слились с темным небом, и гул затих.
– Ладно, – сказал Егор, отталкиваясь от березового ствола. – Пошли в интернат, глянем, что там.
Длинные тени потянулись к крыльцу. Громко хрустел гравий. Звякнула, попав под ноги, алюминиевая ложка с погнутым черенком.
Егор толкнул дверь. Не заперто. Сумрачно внутри, тихо.
– В кармане фонарик, достань, – повернулся он боком к Юрке.
Сам не хотел выпускать из рук арбалет.
Узкий луч пронзил темноту, скользнул по лестнице, ведущей на второй этаж, и вернулся в холл. Осветил дверь в столовую, попытался заглянуть за угол, но срезался и опустился на пол. В сторону мальчишеской спальни вела грязная тропа. На малышовую половину заходили меньше.
– Наверх, – скомандовал Егор.
Флаг, висевший на площадке между первым и вторым этажами, исчез. Фонарик в Юркиных руках прыгал, выхватывая из темноты то рисунок с выставки, то план мероприятий. Вспыхнули алые буквы: «Зарница».
Егор свернул к воспитательской. Одна половинка двустворчатой двери косо висела, сбитая с петель, другой не было вовсе. Шагнул через порог, и под ногами зашелестела бумага. Егор торопливо задернул шторы.
– Выключатель справа на косяке, – сказал Юрке.