Вейгард
Шрифт:
Узнав, что я плачу неплохое жалованье солдатам, многие мужчины пожелали встать под мои знамена. Правда, далеко не все. Иных пришлось опять принуждать силой. По возможности я старался переубедить людей, не доводя дела до открытого мордобоя. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь воевал за меня из-под палки. Мое войско представлялось мне единым целым, монолитным кулаком, обладающим огромной убойной силой, готовым в любой момент обрушиться на голову неприятеля.
– Я никого не заставляю идти против своего короля, – говорил я, – вы сами, возможно, еще не понимаете всего, что сейчас происходит. Моя задача – объяснить вам, наставить вас на путь истинный. Ваш король – я.
Вам ясно?
Почему-то многим и после моих слов было неясно. Самым тупым били в зубы, выдавали снятую с убитых экипировку и первое жалованье – шесть медных монет. Кстати, потери в первом сражении были очень велики, а мертвецам деньги не нужны. Поэтому они решили вернуть их короне.
Мы продвигались по землям Вейгарда, и я позвоночным столбом ощущал, как день ото дня крепнет моя сила.
Через несколько дней мы были уже на подступах к Вергарду, второму по величине городу королевства Вилла. Оставив войско ожидать дальнейших приказаний, я с небольшим отрядом выехал вперед, чтобы лично разведать обстановку.
Вблизи город выглядел как огромная неприступная крепость. Перед нами раскинулась пустынная равнина, сплошь испещренная линией каменных укреплений. Людей на башенках и за стенами видно не было, но я сразу же понял, что протащить по этой равнине стенобитные орудия, сконструированные Кугелем Кремонширом, не удастся. А между тем городские ворота были заперты, а мост, ведущий через глубокий ров, поднят. Воды во рву не было, но я мог бы поклясться, что дно рва все оскалилось кольями и, если моим воинам захочется полезть на стену, падать в ров им будет не только жестко, но и колко…
Я приказал отойти к ближайшей деревне. Ее жители предусмотрительно покинули эти места, предчувствуя, что грандиозная битва, которая должна здесь разразиться, пахнет серьезной угрозой для жизни…
В полночь перед сражением я выбрался на крыльцо, чтобы вдохнуть свежий ночной воздух и еще раз подумать, правильно ли поступил, полагаясь на хитроумие Ламаса. Едва я открыл дверь и шагнул с крыльца, как справа послышался едва уловимый шорох.
Я резко обернулся – в свете звезд блеснул острый клинок, направленный мне в лицо. Благодаря отличной реакции я уклонился, избежал смертельного удара и, выхватив из ножен Мордур, отпрыгнул, чтобы иметь пространство для маневра. Нападавших было двое. Я увидел их обернутые тряпками головы, люто посверкивавшие глаза, гибкие фигуры и зажатые в руках короткие мечи. В следующее мгновение с моим зрением опять произошла дурацкая метаморфоза, и я оказался перед двумя абсолютно голыми наемниками. Как всегда, штуки, вытворяемые демоническим глазом, были весьма не к месту и довольно неожиданны. Убивать обнаженных людей мне показалось как-то некрасиво, поэтому я конфузливо сморщился, расхохотался и опустил меч.
– Это отвратительно – выйти вечером и увидеть не плещущихся в озере красоток, а пару голых мужиков, – проговорил я и сплюнул. – Лучше вам, наверное, убираться к дьяволу от моего крыльца!
Посланники Вилла удивленно переглянулись. Их взгляды говорили: мы, конечно, слышали, что король Стерпора Дарт Вейньет не в себе, но чтобы настолько…
– Идите к дьяволу! – повторил я, но они не двигались с места, застыв в нерешительности.
Тогда я прикрыл глаз ладонью, глядя на них только левым.
– Вот так гораздо лучше, – сказал я, – есть одежда, –
Дундель, всучивший мне «визаутклоузер», наверное, и не предполагал, что от его подарка может быть какая-нибудь практическая польза, а между тем я мог отлично видеть не только тела, но и лица нападавших, которые они конечно же пожелали бы скрыть. Как я уже говорил, все, кто имеет дело с особами королевской крови, предпочитают сохранять инкогнито. Я улыбнулся такой улыбкой, от которой, кого угодно дрожь пробрала бы! Наемники не стали исключением. Нападавшие увидели, что я по какой-то неведомой им причине чрезвычайно развеселился, самообладание покинуло их, и они кинулись прочь, подозревая, наверное, что мне известно что-то такое, о чем они даже не догадываются.
Может, они предположили, что за ближайшим кустом их подстерегает отряд вооруженных вилками плотоядных маленьких каннибалов, ну или что-нибудь в этом духе…
Я хохотал им вслед, пока они не скрылись из виду.
Как это мне удается в последнее время по возвращении из Нижних Пределов вгонять людей в дрожь одним только выражением лица? Славное качество!
Итак, Вилл пошел по проторенной в недалеком прошлом Преолом, а затем и Алкесом дорожке: он подсылает ко мне наемных убийц, надеясь таким низким образом от меня избавиться. В этих поступках читается единокровность – даже идеи у моих братцев возникают одинаковые. Ну что же – я тоже не пощажу Вилла. Он мне за все заплатит. И за вероломство, и за неумение вести войну честными средствами тоже. В таком случае я тоже не собираюсь поступать с ним честно.
В голове моей зашевелились сумрачные мысли по поводу того, каким образом я могу избавиться от Вилла… Я тоже натравлю на него наемника! Да такого, какой ему и в кошмарном сне не привидится!
«Позвольте, – подумал я вдруг, – а где же охрана, что обязана постоянно дежурить на крыльце?»
Я невольно подергал серьгу и поискал глазами хоть кого-нибудь напоминающего живой щит, долженствующий закрыть меня грудью, если кто-нибудь посягнет на жизнь его короля. Вскоре я заметил нечто напоминающее охрану. Но только отдаленно. Очень отдаленно. Из ближайших кустов торчали чьи-то босые, исключительно грязные ноги. Сорвав тонкий ивовый прутик, я осторожно пощекотал черную пятку. Сначала послышалось тихое хихиканье, потом кусты затрещали и из них вылез рослый дородный воин. Увидев меня, он вытаращил глаза и вытянулся во фрунт.
– Прекрасно, – проворчал я, – дрыхнем, значит, вовсю, пока нашему королю, угрожает смертельная опасность.
– Я… я… я… – От ужаса парень начал заикаться. Он никак не мог продолжить фразу, поэтому я решил ему помочь.
– Ладно, заика, – сказал я, махнул рукой и поморщился. Взгляд мой уперся в его толстое, обезображенное синей татуировкой пузо – жрица любви призывно манит кого-то пальчиком. Художник проявил изобретательность, изобразив ее так, что на том месте, где у этого сони находился пупок, у нее как раз…
Проследив направление моего взгляда, здоровяк поглядел на свое выдающееся (далеко вперед) брюхо и даже почесал его, стараясь, должно быть, как-то отвлечь мое внимание от вытатуированной жрицы.
– Пойду, – отрывисто сказал я и прикрыл демонический глаз ладонью, – меня призывает Морфей.
– Мо-морфей? – переспросил он, и я подумал, что классическое образование иногда затрудняет общение с простым народом.
– А ты стой тут, – скомандовал я, – и никуда больше не отходи! Морфей он, знаешь ли, далеко не всех призывать должен. А только избранных.