Ветеран

Рябикина Любовь

— Прошу прощения, не могли бы вы пропустить меня без очереди? Не волнуйтесь, продукты мне не нужны. Меня интересуют миски, тарелки и вон та красивая корзинка…

Покупатели заулыбались:

— Проходите! Проходите…

— Ой, а мы вас не так давно по телевизору видали!

— Как вы у нас–то очутились?

Соколов обернулся:

— Я на съемки еду. — Посмотрел в глаза лесника и протянул руку: — Иван Дмитриевич, а вы хорошо держались. Обслужите?

Полозов махнул рукой в сторону воза:

— Выбирайте, я вам подарю свои плошки…

Артист

отказался, подходя к телеге вплотную и беря в руки глиняную тарелку:

— Не стоит. Я знаю, каково приходится людям в глубинке, где не платят. Всю глиняную посуду возьму… — Протянул руку и взял в руки красивую корзинку из белого прутка с длинной ручкой: — А сюда сложим!

Митрич наклонился к нему:

— Корзинку все же берите в подарок. Выручили вы меня сегодня…

Соколов посмотрел ему в глаза и подмигнул:

— Ерунда! Себя берегите, они от вас не отстанут. Спасибо за подарок…

Никифоровна ждала Митрича у калитки. Едва Чубчик показался на углу улицы, как она направилась к дороге, сжимая в кармане куртки рукоятку злополучного пистолета. Подошла к остановившейся телеге. Подслеповато прищурясь смотрела на Митрича:

— Я уж боялась, не забрали бы в кутузку! Как все обошлось?

Полозов, понявший, что бабка не видела того, что произошло дальше, рассказал о появлении артиста и «обломе» у милиции. Поблагодарил:

— Если бы не ты, Никифоровна, сидеть бы мне сегодня в камере. Что значит партизанка бывшая! Не испугалась и не растерялась. Спасибо тебе огромное…

Старая женщина грустно улыбнулась, быстро пряча принесенное оружие под сено на телеге. Вздохнула:

— Не на чем! До сих пор помню, как пользоваться. Никуда видно война от нас не ушла, Ваня. Сидела вот дома и ТТ разглядывала. Первую любовь свою вспомнила. Как Сема меня пользоваться вот таким же пистолетом учил в березняке…

Лесник опустил голову. Перед глазами пронеслось: горевшие дома, взрывы, визгливый наигрыш немецкой губной гармошки, выстрелы и он сам, стреляющий из «вальтера» по серым фигурам, появлявшимся из тумана. Тогда именно туман помог ему оторваться от фрицев. Он с трудом стряхнул с себя наваждение и поглядел на бабку. Никифоровна тяжело вздохнула, отходя в сторону от телеги:

— Ты уж поосторожней, Митрич…

Полозов кивнул и слегка дернул вожжами. Чубчик бодро зашагал дальше…

Денек оказался теплым и солнечным. Ни единый листочек не шелохнулся на деревьях поблизости. Полозов вышел на крыльцо и окинул взглядом окрестности. Обернулся в сторону сеней, откуда доносилось постукивание:

— Валентина, денек–то какой! Благодать! Займусь–ка я сегодня телегой. Обод поистерся, надобно новый поставить…

Дочь вышла на крыльцо с большим круглым тазом в руках, в котором топорщилась во все стороны взошедшая свекла. Улыбнулась:

— А я думаю свеклу посадить. Вон какая вымахала. Девчонки придут, капусту немного присыплем, а то после дождя вчерашнего стебли голые

стоят.

Старик согласился:

— Это конешно… Я вечерком собираюсь порыбачить. Наверняка девчонки со мной увяжутся…

Валентина улыбнулась:

— Уж не знаю, как Светка, а Маринка точно отправится! Пристрастил ты ее, папа, к рыбной ловле. А ведь на чердаке уже и места нет, чтоб вялить.

Лесник махнул рукой:

— Новый шест повешу и место будет. За лето вся вяленая рыба уйдет, сама знаешь. Все приезжие просто помешаны на рыбе с пивом. Поветрие какое–то!

Валентина направилась в огород, прислонив таз с рассадой к бедру. По дороге прихватила скругленную палочку, чтоб тыкать в земле дырки для рассады не пальцем. Митрич глядел ей вслед и улыбался. Когда дочь скрылась за углом, он спустился с крыльца, направляясь к навесу, где стояла телега…

Светлана появилась из школы в двенадцать дня. Шагала по дороге, размахивая модной сумкой на длинном ремешке и весело оглядывалась кругом. Заметив еще издали деда под навесом, подошла к нему, чтобы сообщить:

— У Маринки еще четыре урока. Не раньше трех закончатся. Она велела мне домой идти.

Митрич, набивавший металлический обод на тележное колесо, поинтересовался:

— А ты чего рано?

Внучка рассмеялась, помахивая сумкой с учебниками:

— Физкультуру отменили, а по труду мы оценки годовые получили на прошлой неделе, вот нас завуч и отпустила! Дедуля, я в лес сбегаю? Надо корней девясила накопать и алтея маловато. Может и еще чего наберу…

Дед улыбнулся:

— Только недолго. Мать хотела капусту окучивать. Потом надо картошку проборонить еще разок. Поводишь Чубчика. Вечерком на рыбалку съездим, если захочешь…

Светка кивнула:

— К Маринке наверняка Лешка приедет, так мы с тобой порыбачим. А мама где?

Митрич забил гвоздь, закрепляя обод. Полюбовался своей работой. Откладывая деревянное колесо в сторону, взглянул на внучку:

— Готово! Еще лет десять послужит. Мать в теплице. Помидоры снова вытянулись, завязей много. Так она подвязывает их. С утра свеклу рассадила. — Заметив, что внучка вздохнула, добавил: — Да у нее немного осталось…

Девчонка все же поинтересовалась:

— Если работы много, я могу и не бегать в лес.

Митрич махнул рукой:

— Справимся! Осталось у кустов подпорки поправить. Так это я сам сделаю. Ружье на всякий случай возьми. Я кабаньи следы неподалеку, прямо на дороге, видел. Свинья с кабанятами. Значит и секач рядом…

Марину схватили, когда она только вошла в лес. Девчонка с улыбкой думала о предстоящем вечером свидании. Она знала, что Лешка отсыпается после ночного дежурства. Сутки назад они говорили об этом и Зубов предупредил, что может не появиться днем возле школы, чтобы проводить ее на кордон. Она шла и вспоминала глаза парня, представляла его улыбку. С радостью в душе явственно ощущала его руки на себе, поцелуи…