Ветер удачи
Шрифт:
Некоторое время Ильяс всматривалась в темный силуэт противоположного берега, где располагались грузовые пристани, склады для товаров, привозимых как из глубины континента, так и из далеких заморских стран, и самый крупный столичный рынок. Потом перевела взгляд на флотилию рыбачьих челнов и пирог, застывших у левобережного причала, прозванного Извозом, и подивилась смелым замыслам строителей, из года в год донимавших императора предложениями перекинуть через Гвадиару плавучий мост. Одно из таких предложений, сделанное Конкэем Мальтемоком, преподававшим в императорской школе математику, произвело на форани неизгладимое впечатление, и ей живо представилась длинная вереница перегородивших
Девушка тряхнула головой, отгоняя возникшее перед ее внутренним взором видение сказочного моста, и перевела взгляд с реки на высящиеся правее Извоза купола заброшенного святилища Балаала.
Согласно легендам Балаал считался речным божеством, могучим покровителем всех, чьи судьбы были связаны с многоводной Гвадиарой. Поклониться ему и заручиться его поддержкой в делах приходили рыбаки и корабельщики, торговцы и сборщики тростника, отправлявшиеся в дальний поход военачальники и простые воины. Какие церемонии устраивались в древнем храме, Ильяс, само собой разумеется, не знала, и ее никогда не посещала мысль справиться об этом в императорской библиотеке, занимавшей часть здания школы, которую она посещала вот уже пятый год подряд.
Из всех слышанных ею о Балаале историй девушке запомнился лишь тот факт, что приходившие поклониться ему люди должны были, сделав на языке надрез, уронить с него каплю крови на алтарь. Кое-кто, в великом усердии своем, жертвовал чудному Богу даже кусочек языка, по причине чего ведущая к храму улица и была прозвана улицей Косноязыких. Со временем культ Балаала начал хиреть, на смену ему пришли иные Боги, а тут еще и мыс, на котором стоял древний храм, опустился под воду, когда в очередной раз, как это нередко здесь случалось, дрогнула под ногами горожан земная твердь, напоминая заносчивым обитателям столицы о бренности всего сущего. Мутные воды Гвадиары залили лестницы, бассейны и полы храмовых помещений, на подступах к древнему строению стал буйно произрастать тростник, и тогда-то жителям Мванааке сделалось окончательно ясно, что могучий Балаал либо совсем одряхлел, либо отошел от дел.
Заброшенные святилища испокон веку пользуются у всех народов дурной славой, что и неудивительно. Забытые Боги, чувствуя себя незаслуженно покинутыми и преданными, в меру оставшихся сил мстят забредающим в их обиталища людям, и водяные гадюки неспроста, видимо, облюбовали древний храм Балаала. Скептики, понятное дело, утверждали, что было их там ничуть не больше, чем в других приречных зарослях, однако охотников проверять, действительно ли это так, с годами становилось все меньше и меньше, и даже сборщики тростника начали в конце концов обходить старинное святилище стороной. Потому-то заявление Нганьи, будто она своими глазами видела огни, мерцавшие в недрах храма, рассмешило и разозлило Ильяс, доподлинно знавшую, что подруга ее — большая любительница приврать и часто выдает услышанные от других истории за случившиеся якобы с ней самой.
Вранье, пусть даже самое красочное и бескорыстное, неизменно вызывало у Ильяс желание вывести лжеца на чистую воду, и, бывало, ей это удавалось. Случалось ей попадать из-за своего правдолюбия и впросак, примером чему служил спор, разгоревшийся после рассказа Нганьи о виденных в заброшенном святилище огнях. Из-за вмешательства Дадават он закончился тем, что Ильяс обещала отправиться ночью в храм и воочию убедиться в отсутствии там Богов, жрецов, духов и чохышей, бродящих от нечего делать из зала в зал с зажженными светильниками в руках.
Вглядываясь в силуэт древнего строения — три широких приземистых купола и один высокий, похожий на исполинский лингам, — девушка, как и ожидала,
Тяжелый запах гниющей рыбы и водорослей был тут несравнимо сильнее, чем на Извозе, а шуршащие под ногами крысы и мелкие земляные крабы нисколько не боялись Ильяс, чувствуя себя здесь полновластными хозяевами. Она знала, что специальные уборщики каждый вечер вывозят на середину Гвадиары рыбьи потроха и головы, но отходов все же оставалось достаточно для всевозможных поедателей падали, и, представив, какие полчища мух толкутся тут днем, девушка поморщилась от отвращения. В то же время присутствие крыс неопровержимо свидетельствовало, что байки об охранявших древний храм водяных гадюках были весьма далеки от истины.
Ободренная этим соображением, форани миновала последний разделочный стол, проскользнула мимо многоярусной паутины сушащихся на шестах сетей и очутилась перед непроходимой стеной тростника, достигавшего в высоту полутора, а то и двух человеческих ростов.
— Вай-ваг! Ну и дурой же я была, затеяв спор с Нганьей и Дадават! — в который уже раз обругала она себя. — В этот храм не то что войти, к нему даже приблизиться невозможно! Нет уж, пусть кто-нибудь другой через эти заросли ломится, я уже и так достаточно глупостей натворила!
Для очистки совести Ильяс двинулась вдоль тростниковой стены и вдруг, к немалому своему изумлению, обнаружила в ней узкий извилистый проход, прорубленный совсем недавно и явно ведущий в сторону святилища.
— Отхожее место тут потрошители рыбы себе устроили, что ли? — прошептала она, бессознательно морща нос и в то же время отдавая себе уже отчет в том, что без особой нужды вряд ли кто-нибудь возьмет на себя труд пробивать проход к заброшенному храму. Тем паче сделана просека со знанием дела: заметить ее издали невозможно, а срубленный и брошенный в илистую почву на манер гати тростник примят так основательно, словно по нему полсотни человек прошло…
— От кого бы Нганья про огни в храме ни слышала, рассказчик-то, похоже, действительно их видел, — проворчала Ильяс, не зная, на что ей теперь решиться: то ли рвануть со всех ног домой, не пытаясь проникнуть в чужую тайну, то ли, доводя начатое предприятие до конца, воспользоваться просекой и дойти до храма.
С одной стороны, никто не любит любопытных, сующих нос не в свое дело, и находящиеся в святилище люди едва ли обрадуются ее появлению. С другой же стороны, обидно поворачивать назад в тот самый момент, когда во всей этой дурацкой затее забрезжило что-то по-настоящему интересное. В конце-то концов, она же не собирается вступить под сень храма, колотя в тамтамы и трубя в трубы. Она тихонько подкрадется, осмотрится, заглянет внутрь и незаметненько уберется восвояси. Лучше уж рискнуть и перетерпеть несколько мгновений страха сейчас, чем потом день за днем умирать от неудовлетворенного любопытства и корить себя за трусость, которая не пристала тому, кто имел счастье родиться в клане Леопарда.