Ветер с моря
Шрифт:
Начиналось необыкновенное лето. Казалось, веселью не будет конца. Балы и маскарады следовали один за другим, театры и опера были переполнены, почти каждое представление заканчивалось пением патриотических песен, их публика исполняла стоя. Король, временно излечившийся от своего безумия, поехал на морские купания в Уэймаут. Принц отправился в Брайтон наблюдать за тем, как его фантастический дворец становится все великолепнее, пытаясь забыть о растущих долгах. В это же время важные члены правительства с облегчением закрыли свои портфели и удалились в загородные резиденции, чтобы отдохнуть
Лишь в недрах Министерства иностранных дел и в замке Уолмер, где Питт проводил свой отпуск, царило тяжелое предчувствие, что Бонапарт заключил мир, только чтобы подготовиться к новой войне, и в то время, как Британия беззаботно ликовала, он спокойно разрабатывал планы покорения мира.
Роберт придерживался такого же мнения, но хранил его при себе, а пока что находил забавным и приятным тот факт, что после бала у графини Изабелла неожиданно стала предметом всеобщего восхищения. Принц ей улыбался, приглашал на свои столь желанные для светских людей музыкальные вечера, она прославилась, и непредсказуемое лондонское общество готово было пригреть ее у своего непостоянного сердца. Посыпались приглашения на балы, концерты, музыкальные вечера, рауты и приемы. Изабелла была буквально захвачена потоком веселья.
— Как же я узнаю, какие приглашения принимать, а от каких отказываться? — беспомощно спрашивала она.
— Едва ли в сутках найдется достаточно часов для всего этого, — заметил Роберт, роясь в ворохе карточек с золотым обрезом. Но под его руководством она постепенно научилась разбираться в многочисленных приглашениях.
То, что в Изабелле было мало жеманства, лицемерия и лукавства, — качеств, свойственных большинству светских молодых дам, казалось, делало ее еще более привлекательной. Она была необычной и интересной.
— Дикарка! — пренебрежительно высказалась одна вдова. — Не имеет представления, как себя вести!
— Разряженная деревенская мисс, а нос задирает! — бормотала другая ворчунья.
Ее чистосердечие, простота, ее обходительность в отношении к старым, незаметным, несчастным людям лишь усиливали очарование.
— Во многих отношениях она еще ребенок, — сказал Роберт, обращаясь к Мэриан, которая была недовольна экстравагантностью Изабеллы и жаловалась, что теперь их всюду ждали и приходилось выезжать чуть ли не каждый вечер, а это полностью нарушало спокойный уклад жизни Мэриан. Однако в тех немногих случаях, когда Роберт сам не мог сопровождать жену, он всегда старался вовремя оставить Уайтхолл, или игорные столы, или покой библиотеки, чтобы приехать за ней и отвезти домой.
Куда бы Изабелла ни пошла в то лихорадочное лето, казалось, всюду она встречала Люсьена, и было трудно избежать его общества, чтобы этого не заметили. Он танцевал с нею, появлялся в театральной ложе, оказывался на незанятом стуле рядом
Конечно, это заметили. Разумеется, об этом говорили. Но мало что доходило до Роберта. Он был не из тех, кому стоило рассказывать скандальные сплетни. Касалось ли это его самого или другого человека, он с презрением отверг бы всяческие предположения.
В день рождения Изабеллы обе ее жизни столкнулись самым невероятным образом. Она завтракала в постели после того, как поздно легла накануне, и размышляла о том, другом утре, год назад, когда она проснулась с уверенностью: что-то должно случиться, — и как она была права! Все происходило с такой быстротой, что иногда Изабелла просто не могла всего осознать.
Она пила шоколад, когда вошел Роберт, наклонился поцеловать ее и вложил ей в руки красный кожаный футляр.
Изабелла взглянула на Роберта снизу вверх.
— Что это?
— Посмотри и узнаешь.
Она быстро открыла футляр и вскрикнула от удивления и восхищения. Это были браслет и серьги, такой же работы, как и ожерелье, подаренное перед балом: из бриллиантов и изумрудов.
— О, Роберт, они такие… такие изумительные! — и, преисполненная нежности, благодарности и отчасти угрызений совести, она обняла его за шею и поцеловала. Роберт едва успел подхватить падающий поднос с завтраком.
— Ладно, ладно, теперь тебе двадцать лет и ты пожилая замужняя дама, — улыбнулся ей Роберт, с нежностью глядя на ее вспыхнувшее лицо и спутанные волосы. Неужели всего год назад он увидел ее на том пустынном берегу, босоногую, в выцветшей ситцевой юбке, не понимая еще, что безнадежно и, может быть, безрассудно влюбился? Он присел на край постели, отодвинув недовольного Рори. — Что ты собираешься делать сегодня?
— Ничего иного, как только провести день с тобой.
— Очень хорошо. Вставай и одевайся, лежебока. У меня есть план.
— Какой план?
— Подожди, всему свое время.
Он поднялся, когда Гвенни постучала в дверь и вошла. В руках у нее был большой букет темно-красных роз и небольшой пакет в бумаге с позолоченным обрезом.
— Для вас, леди, только что принес посыльный. — Она положила все на кровать. — И самые лучшие пожелания от меня и всей прислуги.
— Спасибо, Гвенни. Возьми, пожалуйста, поднос. Потом возвращайся и помоги мне одеться. Я встаю.
— Хорошо, леди.
Гвенни взяла поднос, сделала реверанс Роберту и вышла, с особой осторожностью закрыв дверь, хотя обычно делала это шумно.
— Наша Гвенни приобретает городские манеры, — весело сказал Роберт. — Кто же из твоих многочисленных поклонников прислал тебе цветы?
— Не знаю и не очень-то хочу знать.
— Не будь такой неблагодарной. Какой-нибудь неудачливый юнец потратил все свои деньги, чтобы порадовать тебя. Разверни пакет, что там такое?
Со смутным чувством тревоги Изабелла начала разворачивать пакет. Там оказалась красиво отделанная серебряная коробочка для конфет, а внутри на голубом бархате лежали четыре большие старинные пуговицы.