Ветер с чужой стороны
Шрифт:
Они расстались очень довольные друг другом, причем капитан опять проводил гостя до калитки, а гость все расхваливал цветы на клумбах и чистоту во дворе и, прощаясь, еще раз напомнил, что придет завтра к одиннадцати часам, если, конечно, товарищ капитан к этому времени будет у себя.
— Буду, буду, заходите, — сказал капитан.
Вечером, на боевом расчете, он повторил слово в слово: "По имеющимся данным, не исключена возможность нарушения государственной границы…" И опять по всему побережью разошлись наряды. И опять в глухих бухточках
11
На следующий день Дегтярев пришел ровно в одиннадцать. Встретил его Зубрицкий: он как раз находился во дворе.
— Ну как жизнь молодая? — приветливо и чуть развязно обратился к нему Дегтярев.
— Да так, ничего…
У Зубрицкого было паршивое настроение, а при виде этого инженера-геолога его так и передернуло. Шатается тут, марочки приносит, улыбочки строит… А из-за него такая каша заварилась.
— Что такой хмурый? — уставился Дегтярев.
Зубрицкий терпеть не мог панибратского, снисходительного отношения к себе и ответил вызывающе:
— Вы к кому, гражданин Дегтярев?
— Смотри-ка какой серьезный, — усмехнулся Максим Спиридонович. — Николай Викторович у себя?
— У себя!
Неизвестно, чем бы кончилась эта сцена, если бы на крыльце не появился капитан Чижов.
— Проходите, проходите, Максим Спиридонович! — крикнул он и строго посмотрел на Зубрицкого.
Тот пожал плечами и пошел прочь, к морю.
В канцелярии Дегтярев помахал на лицо своей соломенной шляпой, отдуваясь:
— Фу, жара, черт бы ее побрал!.. Что это ваш заместитель такой кислый?
— Пустяки, это с ним бывает.
— А я уж, грешным делом, подумал, что мне от ворот поворот… Так вы уж лучше скажите. А?
"Ну, и нахал!.. Действует по принципу: "Иду на вы". Нет, игра продолжается". И Чижов круто повернул разговор:
— Принесли марки, Максим Спиридонович?
— А как же!
На этот раз марки были самые обыкновенные: на любой почте каждую можно купить за сорок копеек. Чижов равнодушно перетасовал их и вернул Дегтяреву:
— Везите своему другу.
Дегтярев расхохотался. Вот это здорово! Покупал, покупал в Москве и на этих курортах — и все зря, Ха-ха! Вот уж действительно необразованность и серость… Впрочем, у него есть еще три румынских альбома с марками, которые он приобрел в Гаграх у одного филателиста, — последний, так сказать, козырь. Может быть, товарищ капитан посмотрит их? Но они у него дома…
Дегтярев выжидательно поглядел на капитана.
— С удовольствием! — решительно сказал Чижов.
— Вот и прекрасно! — обрадовался геолог. — Кстати, посмотрите, как я живу и здравствую. Адрес мой знаете?
Чижов ответил, что не знает.
12
Максим
Чижов легко отыскал дом, в котором жил Дегтярев; он знал маленький курортный городок, как свои пять пальцев. Ему было также известно все о владелице дома. Вдова по фамилии Прицкер жила тем, что продавала курортникам фрукты из своего садика и сдавала "дикарям" веранду с видом на море.
Чижов переживал такое чувство, будто идет на решающее испытание. "Зачем он пригласил меня к себе? Убедить, что живет в том доме, который значится в штампе прописки? Выведать что-нибудь для себя важное? Или отвлечь на некоторое время с заставы?"
Они встретились, как друзья. Чижов, правда, посетовал, что насилу отыскал эту "чертову улочку" и "это довольно уютное логово", а Максим Спиридонович громогласно посожалел, что не встретил и не проводил к себе "дорогого гостя". Они пошлепали друг друга по спинам и уселись за стол в удобные плетеные кресла. Чижов, понизив голос, расспросил о хозяйке, и Дегтярев доверительно поведал все, что про нее и без того знал капитан.
Вид на море был великолепный. Все огромное полукружие берега, в том числе и пляж санатория "Абхазия", просматривались отлично.
Показав свои три альбома, Дегтярев предложил: а не распить ли им бутылочку марочного? Чижов согласился.
Они распили вторую бутылку отличного вина, и Чижов решил, что неплохо бы прикинуться охмелевшим.
— Люблю хороших людей, Максим! — с душой высказался он, доверительно глядя в полное раскрасневшееся лицо хозяина. — Скажи, почему ты мне понравился?
— Я хороший, Коля! — скромно уверял Дегтярев. — Хороший! А вот почему я к тебе привязался, словно знаю тебя сто лет? Ведь кто ты есть?
— Да, кто я есть? — подхватил Чижов.
— Ты есть лицо таинственное и загадочное. А я привязался потому, что ты лыцарь, Коля. Не чета этому твоему лейтенанту, как его, Заборский, Загорский?.,
— Зубрицкий, — уточнил Чижов.
— Да, Зубрицкий! Не лыцарь он, нет, не лыцарь…
"Стоп! Вот здесь ты должен клюнуть". И Чижов заплетающимся языком подтвердил:
— Точно, Максим, не лыцарь он. И сейчас пребывает… как это… в расстройстве чувств.
— Ай, ай, ай! — посочувствовал Дегтярев. — Но ты выражаешься непонятно, друг мой.
— Увольняют его, за непотребство обществу,
— То бишь — начальству?
— Да.
— Вот видишь! Я же пророк, Коля, оракул… Я искатель! — он отрезвело посмотрел на Чижова: не ляпнул ли чего лишнего, и воздел над столом стакан: — Ну, за мое здоровье.
Они чокнулись и выпили за здоровье "искателя" Дегтярева. Внизу, в густой темноте, горели огни города. В открытое море, черное и бесконечное, уходил весь в огнях пароход.