Ветер прошлого
Шрифт:
Остерия «Вымя» на контраде Бергамини была расположена почти точно напротив лавки галантерейщицы Аньезе. И далеко не случайно Обрубок из Кандольи ворвался сюда в этот час, когда ничьи посторонние уши не могли подслушать его слова.
Выпив вина, мужчины покинули стол и устроились на ступеньках крыльца остерии. Казимиро сел на нижнюю ступеньку, чтобы его глаза были на одном уровне с глазами Обрубка.
— Я слыхал, что в курятнике у Аньезе появилась новая цыпочка, —
— С каких это пор ты заинтересовался живым товаром? — удивился Казимиро.
— У меня есть свои причины, — плавно обошел препятствие Обрубок. — Так есть товар или его нет?
— Есть, — подтвердил Казимиро. — Совсем желторотый цыпленок.
— Да ну?
— Малютка разодета в пух и прах. Надо полагать, Аньезе уже нашла для нее место.
— Девчушка с белокурыми кудряшками и черными глазами? — спросил Обрубок.
— А что, ты ее уже видел? — удивился Казимиро.
«Хитрый черт, — подумал он. — Хоть и осталась от него половина, а вечно он на шаг впереди всех. Самого дьявола за пояс заткнет».
— Ты помнишь, как Аньезе ее называла?
— Смутно.
— А ты вспомни. Не Саулиной?
— Да, пожалуй, да, — кивнул хозяин остерии, почесывая в затылке.
Обрубок забросил новую наживку:
— Я слыхал, она побывала в таверне «Медведь» с лекарем Кальдерини.
— Быть того не может, — тотчас же клюнул Кази-миро.
— Да тебе-то откуда знать? — спросил Обрубок.
— Позавчера вечером я видел этого лекаря собственными глазами. Он приходил сюда.
— Один?
— Да. Поставил свои сумки вон в том углу, — Казимиро для убедительности показал пальцем. — Заказал полбутылки красного и три яйца вкрутую. Именно так: красного вина и три крутых яйца. Странно, правда? Он поел, потом подсел к лодочнику Эмилио, ну, к тому, что возит гравий с Адды, и начал с ним торговаться. Потом они вышли вместе. С тех пор я не видел ни Кальдерини, ни Эмилио.
— Стало быть, он уехал на лодке Эмилио, — задумчиво проговорил Обрубок.
— Ну, этого я точно не знаю, — ответил Казимиро. — Зато ручаюсь, что девочки с ним не было. Я его хорошо знаю и уверен, что такой лакомый кусочек он бы не пропустил. И уж тем более не оставил бы в лапах Аньезе.
— Возможно, меня ввели в заблуждение, — сказал Обрубок, делая вид, что сдался. — И все-таки мне хотелось бы разузнать побольше о лодочнике Эмилио.
— Что-то ты на этот раз со мной темнишь, — нахмурился Казимиро.
— Я говорю все, что могу.
— Почему тебя так интересует эта девочка?
— Я должен оказать услугу двум людям, — объяснил Обрубок, — другу
Казимиро навострил уши.
— А не мог бы ты мне сказать, что это за люди?
— Ты не поверишь.
— А ты попробуй, — не отступал Казимиро.
— Наполеон Бонапарт и разбойник Рибальдо.
— И в самом деле не верю, — подтвердил Казимиро. Он решил, что над ним подшучивают, и не скрывал своего разочарования.
— Я тебя предупреждал, — невозмутимо пожал плечами Обрубок из Кандольи и протянул хозяину остерии свой бокал. — Ну-ка наполни его. Я собираюсь остаться здесь, пока не вернется галантерейщица.
Любопытство Казимиро обострилось до предела. Он тоже решил, что не уйдет со своего наблюдательного поста, даже если в остерию набьется куча клиентов.
19
Марция ввела Саулину в комнату, защищенную от дневного света закрытыми жалюзи, и предложила ей присесть на канапе, обитое светлой тканью. Из стеклянного кувшина она налила два стакана молочно-белой жидкости, издававшей приятный запах миндаля.
— Это мне? — спросила Саулина, немного приободренная улыбкой молодой женщины.
— Если хочешь, — ответила та, протягивая ей стакан. — Это сладкий и освежающий напиток. Пей, тебе не повредит, особенно после всего того, что ты видела и слышала в этом доме.
— Спасибо, но не стоит беспокоиться обо мне, синьорина, — пробормотала Саулина. Она все еще побаивалась. — Извините меня, синьорина, — добавила она, — но больше всего мне хотелось бы уйти из этого дома.
— Ты права, — согласилась Марция.
Ей хотелось признаться, что она сама испытывает точно такое же желание, становящееся день ото дня все сильнее. Ей безумно хотелось покинуть эту золоченую клетку и вновь начать обычную жизнь при свете дня. Ей хотелось сказать этой девочке, что хорошо было бы им сейчас взяться за руки и вместе уйти из этого проклятого дома.
Марция ощутила неодолимое желание защитить Саулину. Она закрыла глаза, представив себе все то, что должно было произойти по замыслу Фортунато, все детали: заклинания, ароматические курения, нескромные прикосновения, похотливые ласки, ужас, отвращение, наслаждение, в которое ему всегда удавалось ее вовлечь. А потом этот дьявол во плоти, обладавший красноречием змия, приводил ей тысячу доводов в свое оправдание. В чистоте этой деревенской девочки Марция видела себя, свою собственную невинность. Такой она была до того, как сделалась рабыней и сообщницей князя тьмы.