Ветер прошлого
Шрифт:
В старые добрые времена, во времена Саулины, над крышей виллы развевался штандарт маркизов д'Адда. Это означало, что дом открыт для гостей. Сменяли друг друга великолепные экипажи, приезжала знать, устраивались пышные празднества. В доме восемьдесят комнат, за ними следили больше сотни слуг. Один слуга только тем и занимался, что открывал и закрывал окна и двери. Больше ничего не делал. Начинал с утра и заканчивал к вечеру.
А вон там, — продолжала она, указывая по ходу рассказа на различные части дома, —
Я с увлечением слушал рассказ старушки, открывавший передо мной целую эпоху. У меня на глазах исчезали знаки, оставленные временем и людским невежеством. Пропали сорняки и мусор, воздух наполнился красками и запахами, ветер прошлого донес издалека звук охотничьего рожка. Я слышал топот копыт и торопливые шаги слуг. Поверженные, изуродованные статуи, лежавшие на выжженной солнцем траве, вознеслись на пьедесталы в своем первозданном виде: грациозные женские фигуры, изображавшие девять муз.
Чаша овального фонтана, заросшего мхом, очистилась, из нее забила струя воды. По мелкому белоснежному гравию аллеи прогуливались дамы в роскошных, глубоко декольтированных платьях давних времен под руку с кавалерами в парадных камзолах.
С галереи второго этажа, выходившей на большой двор, доносилась музыка струнных и клавесина. Возница осаживал четверых лошадей у короткого лестничного марша, ведущего к парадным дверям.
Ливрейный лакей, открыв дверцу, опускал подножку, и на нее ступала ножка маркизы Саулины, прибывшей бог весть откуда после встречи бог весть с кем.
— Бабушка, что ты делаешь тут во дворе?
Голос, разрушивший волшебное видение, принадлежал платиновой блондинке в шелковом платье с пестрым цветочным рисунком, прикатившей на велосипеде. Ей было около сорока, и она была не лишена привлекательности.
— Ну вот, весь праздник нам испортила, — недовольно проворчала старушка.
— Скоро дождь пойдет, — забеспокоилась женщина, — воздух слишком свеж.
— Это моя мама, — доверительно сообщила мне Амелия, указывая на незваную гостью. — Представляете, она может меня побить за то, что застала нас вдвоем.
— Идем, бабушка, — терпеливо позвала ее женщина. — Я не твоя мама. Я Сильвана, твоя внучка. Этот синьор бог знает что подумает!
— Ничего, — заверил ее я. — Я занимаюсь одним исследованием и надеялся, что ваша бабушка может оказать мне помощь.
— У нее в памяти все перепуталось, — снисходительно улыбнулась женщина.
— Я ему сама говорила про свою память, — с досадой вставила Амелия.
— Вы только не подумайте, что мы ее тут бросили, — продолжала внучка. — Я живу в Кассано со своей семьей и каждый день
— Она живет здесь одна? — спросил я.
— Ей так нравится, — словно оправдываясь, ответила Сильвана. — Ни в каком другом месте она бы жить не смогла. Бабушка родилась здесь в 1886 году. Ей девяносто шесть лет. Ее отец был одним из старых управляющих. Как видите, у нее отличное здоровье, только вот с головой не все в порядке.
Старушка слушала наш разговор безо всякого интереса, с рассеянной улыбкой глядя в пустоту, где в эту минуту, вероятно, жили и действовали герои только что увиденного мной мира.
— Меня очаровала эта вилла, — сказал я, но распространяться на эту тему не стал. Сказать правду я не мог, а врать не хотелось.
— Эти старые развалины? — удивилась женщина. — Там внутри смотреть почти что не на что, все пришло в упадок.
— Все?
— Самое ценное — разворовано. Многое повреждено немцами.
— Они повсюду оставили свой след, — заметил я, вспомнив о своем отце.
— Здесь они за несколько дней учинили полный разгром, — подтвердила Сильвана.
— Мне хотелось бы погрузиться в атмосферу этих комнат, этих залов, — сказал я с намеком.
— Ключи у нас есть, но есть и строгий приказ никого внутрь не пускать, — упрямо покачала головой Сильвана.
— А сейчас существует какой-нибудь маркиз Альбериги? — спросил я.
— Нет. Вся семья вымерла. Последний из Альбериги, Адальберто, умер много лет назад. Есть еще одна вдова, принцесса Орсини. Кажется, она живет в Риме. И в роскоши не купается, насколько мне известно.
— Но ведь вилла принадлежит ей! — воскликнул я.
— Ничего подобного, — возразила Сильвана. — В нотариальных документах содержится оговорка, позволяющая ей использовать доходы от собственности. Но того немногого, что тут можно получить, едва хватает на уплату налогов.
— Это же огромное имение, — заметил я.
— Да, когда-то от заднего фасада начиналась аллея, пересекавшая все владения маркизов Альбериги. Она тянулась на много километров — до самого Бергамо. Но сейчас все поделено на участки для крестьян, а что осталось, лежит в руинах.
— А мне даже на руины взглянуть нельзя, — разочарованно подытожил я.
— Без согласия управляющего — нельзя. Мне очень жаль.
Казалось, она говорит искренне.
— Могу я узнать имя и адрес этого господина?
— Записывайте, — вздохнула Сильвана, видимо, поняв, что иначе ей не отделаться от назойливого посетителя. — Счетовод Карбонелли, улица Де Амичиса, восемь, Милан. Может, хотите присесть? — Она жестом пригласила меня в помещение, из которого вышла ее бабушка. — Я сварю кофе.