Ветер полыни
Шрифт:
Недалеко от меня ползал на карачках человек в испачканной одежде. Острой палочкой он рисовал на толстом слое жирной золы. Внезапно незнакомец оторвался от работы и посмотрел на меня покрасневшими, слезящимися глазами. Я узнал Гиса.
— Почему ты не с Проклятой? Ведь мы договорились! — нахмурился заклинатель. — Уходи отсюда немедленно!
Земля мелко задрожала, а затем за спиной ухнуло так, что я от неожиданности упал на колени и закрыл голову руками. В ушах звенело, кругом все грохотало, как будто в мир открылись ворота Бездны. По долине разнесся всесокрушающий,
Всем телом прижался к поверхности холодной, шершавой скалы. Чтобы удержаться и не гробануться в пропасть, приходилось руками и ногами цепляться за неглубокие выемки. Тут их было множество — нечто вроде ступеней для безумцев, желающих сократить дорогу и вместо перевала отправиться напрямик. В пропасть. Далеко внизу лежала земля, а на западе и востоке в небо вздымались сияющие снегом пики Самшитовых гор.
Услышав шорох, я задрал голову.
Выше и чуть справа от того места, где я находился, по стене осторожно спускался Высокородный. Он был невысок, золотоволос и зеленоглаз. Потное, уставшее, осунувшееся лицо, безжалостно искусанные губы. Керэ из Дома Лотоса, с которым свела меня судьба в последние дни Сандонской войны. Мы хорошо попили крови друг у друга и расстались почти что «добрыми друзьями». Тем удивительнее встретиться лицом к лицу с тем, кто уже больше десяти лет должен обитать в Бездне.
Рука остроухого соскользнула с каменного выступа, и он, не сумев удержаться, без единого звука рухнул в пропасть. Я не сделал попытки его поймать. Эльф непременно утянул бы меня за собой.
Золотоволосый падал ужасно медленно, словно невесомое лебединое перышко. Я наблюдал за ним до тех пор, пока глаза не заволокло странным туманом, а когда он рассеялся, вместо Керэ в пропасть падала Лаэн. Я закричал и…
Проснулся.
Лаэн, живая и невредимая, спала рядом, положив одну руку под щеку, а второй обнимая меня. Я осторожно освободился из ее объятий, и она тихо вздохнула во сне.
Стояло позднее утро и, несмотря на конец лета, небо было уже по-осеннему прозрачным и бездонным. Солнце ярко освещало кольцо скал. На самом краю площадки сидел Шен и швырял вниз камешки.
Он услышал мои шаги и хмыкнул:
— Сильны же вы дрыхнуть. Не думал, что гийяны спят, как младенцы.
— И тебе доброго утра, — я вернул ему усмешку и сел на скальный карниз, свесив ноги над пропастью.
Отсюда бухта казалась идеально круглой и многоцветной. Светло-голубая, почти бирюзовая у берега и темно-синяя — на глубине.
Шен покосился на меня:
— Не боишься упасть?
— Нет. А ты?
— Боюсь, — честно признался он, чем удивил меня до глубины души. — Но после полета с Проклятой над Альсгарой все это… — Целитель махнул рукой в сторону пропасти — … становится не таким уж и страшным. Но все же я бы не рискнул сидеть так, как ты.
— Это дело привычки.
— Если не секрет, где ты так «напривыкался»? — он попытался задать вопрос небрежно, но у него не получилось скрыть любопытства.
Так некстати вспомнился
— Я уже ответил вчера. Пока околачивался в окрестностях Сандона. Часть Самшитовых гор принадлежала остроухим. Вот там-то вдоволь и налазился во время войны. Дважды пришлось проделать путь по вертикальной стенке, раз в шесть выше, чем эти скалы. После такого, если остаешься жив, страх перед высотой пропадает напрочь.
— Правда? — Ходящий с недоверием прищурился и протянул. — Вроде боев в горах не было. Все происходило гораздо севернее.
— Скажи это тем, кто навсегда остался на перевалах, в горных реках и ущельях. Что ты вообще знаешь о том времени?
— Ну… — он немного смутился. — О боях в ущельях никогда никто не говорил.
Я фыркнул:
— Грандиозных сражений там не было, но всего остального — предостаточно. Остроухие ходили пускать кровь на наши земли, а мы, соответственно, на их. Так что в той части Самшитовых гор шла своя, неизвестная война. Многие о ней даже не догадываются.
Шен надолго задумался, затем вздохнул и начал швырять камни вниз. Несколько минок я наблюдал за его бросками и едва видимыми отсюда всплесками на воде, а затем зажмурился. Солнце начинало припекать, и я не видел ничего плохого в том, чтобы немного погреться. Лаэн я будить не собирался до тех пор, пока она сама не проснется. Предстояло долгое путешествие, и только Мелот знает, когда теперь представиться шанс нормально выспаться и отдохнуть.
Мы просидели больше нара. Я пытался просчитать самую безопасную дорогу. По всему выходило, что тракта избежать не удастся. Затем, если повезет, раздобудем лошадей, завернем в степи и поедем точно на север. Неделю, если все будет хорошо, можно ни о чем не думать, а вот потом, придется вернуться на дорогу, иначе мы рискуем промахнуть мимо Радужной долины.
Пока я думал, Шен, видно, решил забросать бухту булыжниками. Похоже, ему нисколько не надоедало заниматься глупостями. В какой-то момент парень заметил мой насмешливый взгляд и неожиданно виновато улыбнулся:
— Меня это успокаивает.
— Да я не возражаю. А когда ты сидишь дома, что делаешь? Мечешь каменюки с крыши по прохожим?
Ходящий рассмеялся:
— Нет. Стреляю из лука в мишень.
— Ты серьезно?
— Ага.
— Сегодня утро сюрпризов, — пробормотал я. — И насколько хорошо ты стреляешь, прости за вопрос?
— Ну-у-у… — протянул он и неловко почесал в затылке. — Скажем так… мне далеко до твоего мастерства. Из арбалета получается намного приличнее, но лук я люблю.
— Мне интересно посмотреть, — я из последних сил пытался скрыть в голосе скептические нотки. — Покажешь?
— Не сейчас, — он поморщился. — И не из твоего чудовища. Из таких мощных я никогда не стрелял. Слишком тяжело целиться.
— Ну, по сравнению с луками Сжегших душу, мой — сущая веточка. Что? — спросил я, увидев, как его глаза внезапно потемнели.
— Да вспомнил, когда сидел в том доме, с Тиф, там торчали шей-за’ны. Неприятные твари. Никогда не мог поверить, что у них с йе-арре общие предки.