Ветер полыни
Шрифт:
Йуола и вор молчали, не собираясь подсказывать. Наконец, не дождавшись моего ответа, йе-арре раздраженно пошевелила огромными крыльями и начала собирать карты.
— Если ты думаешь, что успел отыскать и поймать ветер Хаоса за хвост, то ошибаешься. Но скоро. Совсем скоро. И бури уже почти нельзя избежать.
Йуола неожиданно метнула в меня стопку карт. Они, подхваченные внезапным, отдающим горечью вихрем, разлетелись по всей комнате. Одна оказалась у моих ног. Я поднял ее и увидел, что это «Вор». Нарисованное на картонке лицо было точь-в-точь таким же, как у Гаррета.
— Это
Я долго-долго брел в тумане. Он пожирал звуки и висел перед глазами непроницаемой завесой. Когда мне удалось вырваться из него, вокруг уже властвовала ночь. Было холодно. Небо казалось глубоким, ясным и по-осеннему звездным. Полная луна освещала древние, заросшие чахлым вереском холмы, оплывшие неухоженные могилы и растрескавшуюся тропинку. Огромное кладбище завершалось возле мрачного, похожего на терновый частокол, леса.
Погост не понравился мне сразу. Опасное и неприятное место. Следовало как можно быстрее уходить. Но куда бы я ни повернулся — везде был один и тот же вид — тропинка, могилы и темнеющий на горизонте лес. Пришлось идти туда, куда мне предоставили возможность.
Первый шаг дался с большим трудом, будто я продирался через вязкое болото. Но затем стало легче, словно чьи-то руки подталкивали меня в спину. Поглядывая на опрокинутые памятники, расколотые гранитные плиты и развороченные могилы, я жалел, что не имею при себе оружия. С ним было бы гораздо спокойнее.
Когда я проходил мимо склепа с разбитой горгульей у входа, за спиной почудилось движение. Я резко обернулся и… не увидел никого. Пустая тропа в лунном свете. Ни души. Ни движения. Все тихо и мирно, если не считать того, что ветви давно растерявшего часть своей листвы куста едва заметно покачивались. Словно всего лишь уну назад их кто-то задел.
Я оставался неподвижен, хотя внутри меня все кипело, и готовился взорваться бегом при малейшем намеке на опасность. Сражаться голыми руками против тех, кто давно уже умер — по меньшей мере, безумие.
Да. Не исключаю. Возможно, шиповник потревожил ветер. А может, и не он. Время тянулось бесконечно медленно. Сердце неслось галопом, кровь гудела в ушах.
Никого. Ни живого. Ни мертвого. Но это не вселяло в меня уверенности. Я кожей чувствовал затаившуюся опасность. Да и туман опять появился. Он лазутчиком выбрался из-за холмов, затопил их, пожрав до верхушек, и оказался у начала кладбища, вот-вот готовясь скрыть и его.
Плохо. Если я не обгоню туман, придется бродить по недружелюбному месту в густом мареве, ничего не видя дальше собственного носа. Я буду беспомощным, точно неоперившийся птенчик. И тогда стану легкой добычей.
Первые, пока еще робкие струйки серебристой мглы заскользили среди могильных плит, и я бросился бежать к лесу, выжав из себя все, что можно. Приходилось быть осторожным. Мало радости свалиться в открытую могилу и переломать собственные кости. Когда я достиг спящих деревьев, почти весь погост оказался скрыт в белом тумане.
Следовало, не останавливаясь,
Даббская плешь.
Город, похоже, давно стоял мертвым и покинутым. Я не встретил ни души. В окнах не горело ни одного огонька. Во дворах не было слышно собак. Двери в домах оказались выломаны, ставни раскурочены. И снова я пожалел, что нет оружия…
Я вышел на площадь, где раньше находился местный рынок. Его торговые ряды алчно пожирало багровое пламя, выросшее до высоты двухэтажных домов. Но жара от огня не чувствовалось. Было так холодно, что у меня зуб на зуб не попадал.
Земля под ногами смерзлась, а редкая щеточка выбивающейся из-под камней травы, превратилась в хрупкое стекло. Стоило мне задеть несколько травинок, и они с нежным звоном рассыпались на множество льдинок.
Теперь слева и справа от меня высились огненные стены. Я шел вдоль них до первого перекрестка. Тут какое-то время поломал голову, прежде чем решил — сворачивать не стоит, и двинулся в том же направлении, что и раньше. Судя по всему, я очутился в лабиринте. По-прежнему игнорируя перекрестки, через четверть нара оказался в тупике. Пришлось возвращаться до ближайшей развилки и на ней сворачивать налево. Ориентироваться по звездам оказалось без толку. Они, как и весь мир, обезумели. Отплясывали на небосводе нечто несусветное и вертелись в пьяном хороводе, затащив в него ленивую полную луну.
Ледяное пламя продолжало бушевать вокруг, и, в конце концов, я заблудился. Вряд ли теперь можно было надеяться найти дорогу обратно. Мне оставалось только идти и уповать, что рано или поздно куда-нибудь приду…
И вот огонь расступился в стороны. Передо мной вырос небольшой пригорок… Старый каштан… Бугристый ствол был растрескавшимся, многие ветви оказались высохшими. Немногочисленные листья приковали мой взгляд, ибо ничего подобного раньше я никогда не видел. Широкие, мерцающие, льдисто-огненные, волшебные, они трепетали и звенели на ветру, словно маленькие серебряные колокольчики в волосах Высокородных.
Старуха, в которой я узнал Проказу, неподвижно сидела, прислонившись к дереву. Лицо у Проклятой было обрюзгшим, пожелтевшим и жалким. Мертвую держал за руку плачущий Шен.
Из-за дерева появился вооруженный арбалетом человек. И я узнал самого себя.
— Прости, малыш, — произнес тот, другой, и оружие звонко щелкнуло.
Болт ударил Ходящего в грудь, тот вскрикнул и…
Я стоял на продуваемой всеми ветрами черной, выжженной равнине. В воздухе висели тяжелые хлопья едко пахнущего пепла. От него першило в горле и щипало глаза. Небо было затянуто грязно-рыжими тучами, внутри которых то и дело мелькали багровые всполохи.