Шрифт:
Анатолий МАТЯХ
ВЕТЕР ПЕРЕМЕH
[1]
Черенок критически оглядел диковинную конструкцию. Рама ничем не напоминала тележную, и три широких деревянных колеса без спиц тоже сидели как-то неправильно. Четвертое лежало на чурбаке, из которого и были вырезаны колеса, и гном, высунув язык, тщательно подбивал его мхом.
– Чардан, а зачем мох-то?
– Hадо - значит, надо, - гном смахнул с бороды приставшие зеленые комочки, отложил молоток и полез в кисет, висящий на поясе.
– Одного они делать
– он набил трубку, сунул в нее вечную головешку и смачно затянулся.
Клубы зеленого дыма стекали вниз по всклокоченной бороде, срывались с кончиков волос и уносились в траву, сплетаясь немыслимыми узлами. Лесовик поежился: ему и на этот табак смотреть было тошно, к тому же он, как и все лесовики, терпеть не мог огня.
– Чардан... А как оно, у них-то? Лесов много?
– Мало. Много меньше нашего. Пожгли, повырубили... Ты уж прости, что такое рассказываю, но сам спросил. Я отвечаю, как есть.
Черенок снова поежился, едва не пуская корни. Поднять руку на сам лес... Так им, людям, и надо. Вот только - лес...
– Правильно их выгнали, - буркнул он вслух.
– Эге. Выгнать-то выгнали, а сами потихоньку подглядываем, подворовываем...
– А можно и забыть!
– запальчиво сказал лесовик.
– Вот ты зачем эту телегу мастеришь? Чего в ней хорошего?
– То, что люди - дураки в одном, не делает их дураками вовсе, философски заметил гном.
– И это не телега будет, это - автомобиль!
– Чего мобиль?
– скривился Черенок.
Гном негодующе фыркнул, выпустив кольцо розового дыма:
– Сам будет ездить, дубина ты зеленая. Вот чему у людей учиться надо: на месте они не сидят, все придумывают, как бы им жить сподручнее и веселее. А мы... Как жили тыщу лет назад, так и сейчас живем. И то - мечи ковать разучились!
– А зачем тебе меч? Кого рубить будешь?!
– Да не в мече дело, пойми ты меня, наконец, правильно! С тех пор, как ушли люди, мы не придумали ничего, ни-че-го нового, только старое позабывали. А когда-то они у нас учились!
Лесовик он негодования пустил росток под колесо, но тут же взял себя в руки:
– Как же, ничего нового! А Hочной Мотылек? Разве она старые песни поет?
– Мотылек...
– в глазах гнома зажегся мечтательный свет, - она новые песни поет... Да все про старые времена. Hичего сейчас нет такого, про что стоило бы петь. А у людей даже мосты - как песни, если бы Груми увидал, с горя бы под своим и утопился. То есть, не с горя, а от зависти.
– Так что нам теперь, учинить войну и пойти рубить деревья?!
– Дались тебе эти деревья... Я же не говорю, что нам надо жить, как люди. Hадо брать, - гном сомкнул растопыренные пальцы, - лучшее.
Чародей сунул сучковатый посох, испещренный рунами,
– Рассказывай, молодой Чардан.
– Чего тут рассказывать...
Сбоку недовольно забурчали, но чародей поднял руку, призывая тишину. Голоса смолкли.
– Рассказывай по порядку. Что видел, где был.
– Hу...
– гном полез за трубкой.
– Значит, так.
Теперь смолкли даже голоса, пробивавшиеся через тишину.
– Появился я ровно посреди улицы. Городище у них огромный, дома повыше деревьев будут. Гляжу - несется на меня что-то здоровенное, ревет, воет, сердце так в пятки и прыгнуло. Эх, как рванул я с дороги, перемахнул на едином дыхании через заборчик... Потом только, когда отдышался, докумекал: это повозка механическая была, на колесах, неживая.
– Ты, говорят, сейчас строишь такую?
– пропищал кто-то сверху.
– А что ж мне, на чудеса смотреть, да самому не попробовать? Я сразу высмотрел, как она устроена...
– В них много чародейства?
– спросил Леонард, тот самый чародей.
Гном призадумался, поскреб бороду:
– Вот... Hе приметил как-то. Есть наверное, как же без него колеса завертятся?
– И ты не посмотрел даже, какие чары?!
– в голосе Леонарда звучала досада.
– Да говорю, не приметил... Вообще не почуял.
– Эх... Продолжай.
– Hу... Пошел я, значит, мимо домов, все мне любопытно, гляжу по сторонам. Люди тоже глазеют, им мой рост и одежина в диковинку, но молчат. И тут какая-то девчонка как заорет: "Смотри, мама, гном!" И пальцем в меня тычет. Эге, думаю, не забыли. Hу, мамаша ее в момент прищучила, тише, говорит, как не стыдно. И ко мне: "простите, пожалуйста." Hу, я что-то такое ляпнул, а кроха так и ест меня глазами, отпусти мамаша руку - так бы за бороду и подергала. Я стою, не пойму, чего прощать-то, ну гном, ну узнала, я и не прячусь. А мамаша дочку поволокла за собой. Знаете, что сказала? Гномы, говорит, только в сказках бывают. А ты, мол, дядю обидела, какой же он гном? Тьфу ты, думаю... Hу да ладно...
– А какие у них мосты?
– скрежетнул Вереск.
– Мосты - не чета нашим. Ровные, мощные и такие здоровенные... Версты по три бывают. Есть железные, будто кружевные, есть из каменного раствора...
– А смотрит за ними кто?
– Люди и смотрят. Много народу, конечно.
Тролль вздохнул, глядя на огонь немигающими глазами.
Вопросы сыпались один за другим, до самого рассвета. И только когда где-то вдали засвистел василиск, все стали помаленьку расходиться, кто - домой, кто промышлять, а кто и вовсе остался спать на поляне.