Ветер богов

Ефименко Василий Михайлович

3

Эдано Ичиро — высокий, атлетически сложенный унтер-офицер — только улыбался. Сросшиеся у переносицы брови придавали несколько строгое выражение его лицу. На шутки товарищей он не откликался. Выпитое сакэ приятно кружило голову. Им овладела тихая грусть, а перед глазами проходили образы дорогих сердцу людей.

Их было немного. Мать умерла во время родов, отец был школьный учитель и уехал из дому, когда Ичиро шел седьмой год. Отец был рослый

и веселый — таким он запомнился. Дед говорит, что Ичиро — вылитый отец.

Сам дед — бодрый, жилистый старик — заменил ему мать и отца. Известный на всю округу лекарь — специалист по прижиганиям и уколам, — он пользовался уважением жителей поселка. Старик никогда не отказывал в помощи больному. Поговаривали, что с бедных он не брал платы за лечение. Правда, сам он в этом не признавался. Но дядя Кюичи — чванливый и прижимистый служащий из Кобэ, — приезжая в поселок, обвинял старика в мягкотелости и называл филантропом.

Ичиро всегда удивлялся, сколько самых различных — дурных и хороших — примет знает старик. При всём своём мягкосердечии и отзывчивости дед, например, никогда не ходил к больному четвертого числа. Ведь это число “си” и однозвучно со словом «смерть». Утром дед бродит по двору, то размахивая палкой с обрывком бумаги, то посыпая порог солью и бормоча какие-то заклинания. И всё это от злых духов. Просто удивительно, что при такой суеверности у деда всё же сохранился веселый, живой характер.

Обязательной была и утренняя молитва у семейного алтаря, где стоят таблички с фамилиями предков. После молитвы дед менял в алтаре чашечки с водой и рисом, протирал специальным лоскутком чашечку с изображением хризантемы. Её он получил после того, как в 1918 году где-то в Сибири, под городом Хабаровском, погиб его старший сын — солдат первого разряда.

Старик самолюбив: он считает себя потомком знатной семьи, оскудевшей после разгрома восстания самураев в 1877 году.

— Наш род, — горделиво напоминал он внуку, — всегда имел фамилию, а до установления правления императора Мейдзи этим правом обладали только дворяне.

Правда, Ичиро знал, что соседи втихомолку подсмеиваются над притязаниями старого Эдано на дворянское происхождение.

Дед воспитывал Ичиро неласково и строго. Старуха Тами, служившая у них с незапамятных времен прислугой, позволяла себе даже поворчать на деда, когда тот обучал внука приемам дзюдо и они поднимали возню.

Старик знал множество легенд и историй о самураях и по вечерам, сидя у жаровни, полной раскаленных углей, рассказывал их Ичиро.

В памяти Ичиро всплывает картина: он и дед сидят у жаровни. В углу — с рукоделием Тами. Она тоже охотница до рассказов хозяина.

— Дедушка, а ты долго воевал в Порт-Артуре?

— Долго, Ичиро.

— А зачем?

— Мы выполняли приказ его величества.

— А зачем он приказал?

— Нужно было.

— И дядя Ивао тоже воевал с русскими?

— Воевал, внучек. В Сибири. Он замерз в окопе.

Вдруг тихо, надтреснутым старческим голосом запела Тами:

В дом вошел солдат незнакомый,

Снега чистого горсть передал.

— Снег, как горе, он может растаять, –

Незнакомый солдат мне сказал.

— Где Хакино? — его я спросила. –

Сети пусты, и лодка суха.

— Тонет тот, кто плавает смело, –

Незнакомый солдат мне сказал

— Да, — печально

заметил дед, — тогда в Сибири погиб и муж нашей Тами.

Ичиро в тот вечер не понял трагизма в песне старой женщины. Белый снег! Он цвета траура и так же холоден, как тяжкая весть о смерти близкого. Никто не наполнит сетей… В доме нищета и голод после смерти кормильца!

Потом всплывает другая картина.

Старика вызвали в Кобэ — в полицейское управление. Ещё никогда дед и внук не разлучались. И теперь Ичиро ждал его с нетерпением, гадал, какие подарки привезет дед из города. Но старик вернулся с пустыми руками, мрачный, не скрывая горя. “Умер твой отец, внучек”, — сказал он дрожащим голосом замершему в предчувствии беды внуку.

Острая боль пронизывает сердце Ичиро. Нет больше отца, о встрече с которым мечтал! Большого, сильного, доброго отца. Ичиро лежит на циновке и плачет, рука деда гладит его худенькое плечо.

…Школа. Хасимото — любимый учитель Ичиро. Нет в мире страны прекраснее Японии, нет народа лучше, нет правителя мудрее божественного тенно. Ичиро помнит наизусть целые страницы учебника истории:

“Вначале был только пар. Бог Идзанаги и богиня Идзанами стояли в клубящемся тумане на высоком месте посреди неба. Идзанаги погрузил своё копьё в туман. Влага, осевшая на копье, превратилась в капли, которые упали и образовали первую землю. Это — “остров сгустившегося тумана” Авадзи, расположенный у входа во Внутреннее море…

Затем боги совершили много чудес и создали японские острова. Эти острова долгое время были единственными клочками суши среди океана. Другие острова и материки были созданы гораздо позже из пены и мусора, образовавшихся у японских островов…

Его величество император — потомок Аматэрасу Омиками, богини солнца…”

В ушах Ичиро звучит голос учителя:

— Дети, я вам рассказывал о других странах, и вы должны понять, какое счастье, что вы японцы. Все остальные народы не божественного происхождения, их императоры никогда не были потомками богов. А в Японии первая императорская корона была возложена на голову Дзимму-тенно, основателя династии, ещё за шестьсот лет до начала европейского летосчисления…

Ещё картина.

Улица у школы. Долговязый ученик — побочный сын помещика Тарады — колотит Иосумбоси, заступившегося за маленькую Намико. Ичиро спешит на помощь. Короткая схватка, и помещичий сынок валится на землю и орет от боли. Потом вскакивает, отбегает и кричит, что Ичиро завел себе ханаёмэ — невесту. Кличка-дразнилка надолго потом прилипает к Ичиро.

А дома нахлобучка от деда. С богатыми и власть имущими не дерись. Сильный ветер ломает дерево и только гнёт тростник…

— Эй, Ичиро, — раздался голос Иссумбоси, — чего ты там улыбаешься?

— Вспомнил, как в детстве мы поколотили верзилу Тараду!

— Да, тогда ему здорово попало!

4

Эдано вышел на палубу. Море успокоилось, и длинные пологие волны мерно вздымали “Сидзу-мару”. Корабли конвоя словно кланялись острыми форштевнями, приветствуя наступающий день. Небо всё ещё было покрыто тучами. “Это хорошо, — подумал Ичиро. — Погода нелетная”.

Умирать, не совершив ничего, Эдано не хотел.