Ветер богов
Шрифт:
Невеселые мысли овладели капитаном. Если бы два года назад ему кто-либо сказал, что война обернется так худо для Японии, он разделался бы с клеветником, как положено офицеру императорского военно-морского флота. Самого мощного, самого лучшего, самого грозного флота в мире.
Самого грозного?..
Когда в декабре 1941 года императорский флот и авиация одержали первую победу над янки в Пирл-Харборе, капитан чуть не задохнулся от радости.
Всё было иначе в первый год войны. Эскадры императорского флота под командованием адмирала Ямамото топили и изгоняли корабли противника, в небе летали только самолеты с красными кругами
А теперь? Теперь капитан, отправляясь в рейс, навсегда прощался с семьей. Дожил до того, что радуется непогоде. Немало его сослуживцев нашло последний приют на дне океана. Погиб и сам адмирал Ямамото. Капитан поежился и, обернувшись, посмотрел на рулевого, словно тот мог подслушать его думы.
— Точнее держи курс! — буркнул он.
— Есть! — откликнулся рулевой.
Через полчаса в рубку вошел старший помощник, и капитан, по-старчески шаркая подошвами, но по привычке широко расставляя ноги, двинулся к выходу. У двери он оказал:
— Манила откроется через шесть часов. На подходе разбудите!
Капитану хотелось спать. Всё-таки он старый человек.
Вскоре ветер начал стихать, но казалось, что вершины волн вот-вот достанут фальшборта и снесут добавочные гальюны, сшитые у бортов из неокрашенных досок. Корабль всё так же натужно карабкался на вершину очередной водяной горы, а сползая, с размаху ударялся о грудь следующей, и та обдавала его брызгами и пеной.
В трюме, освещенном несколькими тусклыми лампочками, на многоярусных нарах стонали, корчились, перекатывались истерзанные качкой солдаты: лишь немногие из них — те, кто привык к морской стихии, — сидели, обхватив руками колени, и безучастно смотрели на стены перед собой. Они не замечали удушливого спертого воздуха, насыщенного запахами мокрого тряпья, немытых тел, мазута, остатков полупереваренной пищи, которую извергли желудки слабых.
Не многие выглядели физически крепкими людьми. В трюме солдат было набито, как сельдей в бочке: на судно погрузились несколько команд из запасных полков. “Сидзу-мару” вёз подкрепления 14-й армейской группировке, которая под командованием генерала Ямаситы обороняла Филиппины. Американцы неожиданно вторглись на острова, высадившись на острове Лейте.
Да, бог войны Хатиман отвернулся от императорской армии. Она вынуждена теперь пятиться, устилая путь отступления трупами своих солдат. Уничтожены японские гарнизоны на Сайпане, на многочисленных островах Индонезии. Разваливался далекий фронт в Бирме…
Некоторые из пассажиров “Сидзу-мару” не оправдали надежд командования ещё в пути. Когда капиталу доложили о втором покойнике, тот зло пробормотал:
— И зачем везти такую дохлятину!
Старый морской волк был не совсем прав. То, что “Сидзу-мару”, крадучись в ночи, вёз слабосильных солдат, ещё ничего не означало. Пусть на островах гибнут сперва резервисты, которых едва успели обучить тому, как обращаться с винтовкой, гранатой и пулеметом. К тому же среди живого груза “Сидзу-мару” было двенадцать парней, с которыми сам капитан разговаривал любезным тоном. Иначе он и не мог. Это были камикадзе — летчики-смертники.
2
Камикадзе
Если бы не военная форма и повязки камикадзе на головах, постороннему человеку трудно было бы понять, куда плывут эти парни и кто они. Можно было подумать, что студенты или служащие какой-нибудь фирмы отправляются в заграничный вояж. Беседа, по молчаливому уговору, не касалась войны и всего, что было связано с их новым положением и судьбой.
Больше всего подшучивали над двумя. Один — Ямамото Сатаро, которому за нежный, как у девушки, цвет лица дали кличку Момотаро[1], другой — юркий Умэкава, прозванный за маленький рост Иссумбоси — мальчик-с-мальчик.
— Иссумбоси однажды за вора приняли и чуть не арестовали! — начал очередной шутник.
— Не может быть. Расскажи, пожалуйста, расскажи!
— Это всё преувеличено! — защищался Умэкава.
— Ну, мы тебя слушаем!
— Пожалуйста! Было это три года назад, летом. Эдано Ичиро — он может подтвердить — поехал в Кобэ на соревнования учеников старших классов по дзюдо[2]. Ну а за ним увязался наш Иссумбоси. Для солидности надел темные очки, взял у брата трость и уселся в вагоне рядом с Эдано. Характер у него непоседливый, как у обезьяны. Не обижайся, Иссумбоси, великий Хидэёси[3] тоже был похож на это животное.
— Да ты не отвлекайся! Что дальше? — перебил рассказчика какой-то нетерпеливый слушатель.
— Дальше? Ну, тронулся поезд. Рядом с нашими путешественниками уселся пожилой господин и стал читать газету, а потом, минут через пятнадцать, начал с подозрением поглядывать на Иссумбоси. Когда наш герой в четвертый раз сорвался со своего места, пассажир отложил газету и вежливо спросил: “Извините, молодой человек, за любопытство. Кто вы такой?”
С правдой Иссумбоси ладит плохо, поэтому и брякнул: “Я путешественник!” — “Ах вот как! Спасибо!” — вежливо ответил пассажир, а сам отодвинулся подальше. На следующей станции пассажир привел полицейского и, тыча то в газету, то в Иссумбоси, потребовал задержать вора.
— А чего он привязался именно к Иссумбоси? Разве о нём было что-нибудь в газете? — посыпались вопросы слушателей.
— В газете о Иссумбоси? Почти что было! — невозмутимо ответил рассказчик. — Была статья: “Остерегайтесь воров в поездах”.
— Ну и что?
— А то, обладатель тыквы вместо головы, что в статье разъяснялось, как отличить вора от честного человека. Приводились приметы вора: лукавство во взгляде, быстрая смена выражений на лице, когда его спрашивают, “кто вы такой”, непокрытая голова, очки с цветными стеклами, непоседливость. Потом, — закончил под общий смех рассказчик, — трость да ещё наличие сообщника. Как видите, все приметы налицо. Если бы не Эдано, быть бы Иссумбоси в бутабако![4]