Весы
Шрифт:
– На русском фамилия «Троцкий» пишется совершенно по-другому, – сказал он сестре Роберта Спраула. – А кое-чего не знает никто. Сталина на самом деле звали Джугашвили. «Сталин» означает «железный человек».
– Стальной человек, – сказал Роберт.
– Это одно и то же.
– Глупый пень.
– Просто все, что нам говорят о России, – Вранье. Россия не такая, как они ее выставляют. В Нью-Йорке коммунисты не прячутся. Они выходят на улицы.
– Прячься, Генри, это «Флит»! [2] – сказал Роберт.
– Сперва ты приносишь прибыль системе, которая тебя эксплуатирует.
– Убить в зародыше!
– Потом они все время тебе что-то продают. Все основано на
– Ну, это ни то и ни се, – сказала сестра.
– А что? – спросил он.
В дверях появился отец, высокий мужчина со свернутым пледом под мышкой. Казалось, будто он ищет лошадь. Он говорил об уроках и заданиях, бормотал о семейных делах. На лице сестры читалось явное облегчение. Осязаемое, измеримое. Она проскользнула мимо отца и безмятежно растворилась в сумерках дома.
2
Популярная расхожая фраза, придуманная детским писателем-юмористом Доктором Зюссом (Теодором Гайзелем, 1904–1991) в качестве рекламного слогана для инсектицида «Флит».
Отец проводил Ли к входной двери и распахнул ее настежь. Они расстались молча. Ли пошел домой через Квартал мимо сотен туристов и участников всяческих съездов, толпившихся под мелким дождиком, словно в киноролике новостей.
Он держал в комнате марксистские книги, относил в библиотеку продлить и приносил снова домой. Любопытным одноклассникам давал прочитать заглавия, посмотреть, как морщатся их тупые рожи, но матери книг не показывал. Это было глубоко личным, такое находишь и прячешь – талисман, хранящий тайну твоей сущности. Книги сами по себе были тайной. Запретные и тяжело написанные. Они изменяли комнату, наделяли ее смыслом. Гнетущее однообразие окружения, собственная потрепанная одежда – все объяснялось и преображалось в этих книгах. Он чувствовал себя частью некоего всеобъемлющего целого. Они с матерью были продуктами неумолимой истории, запертыми в системе денег и собственности, с каждым днем уменьшавшей их человеческую ценность, словно по научному закону. Благодаря книгам он приобщался к чему-то. Нечто привело к тому, что он сидит в этой комнате, именно в этом теле, и впереди его что-то ждет. Люди в крохотных комнатушках. Люди, что читают и ждут, сражаются с секретами и лихорадочными замыслами. Троцкого звали Бронштейн. Ему тоже понадобится тайное имя. Он вступит в ячейку, которая размещается в старом доме рядом с портом. Они будут до утра обсуждать теории. Но и действовать тоже будут. Организовывать и агитировать. Он станет ходить по городу под дождем в темной одежде. Осталось лишь найти ячейку. А она тут есть, несомненно. Сенатор Истленд открыто заявил об этом по телевизору. Подпольные коммунисты в Новом Орлеане.
Тем временем он читал братнин устав Корпуса морской пехоты и готовился к тому дню, когда пойдет в армию.
В классе было два парня, которые постоянно дразнили его «янки», – еще до того, как он бросил школу. Они выслеживали его в коридорах, орали на всю столовую. Он улыбался и был готов драться, но те ни разу не перешли к делу.
Названия на бланках восхищали его. Лиссабон, Манила, Гонконг. Но вскоре он втянулся в обычный распорядок и осознал, что корабли, грузы и порты назначения не имеют к нему никакого отношения. Он работал курьером. Разносил бумаги в другие пересылочные компании и пароходные агентства или через дорогу на таможню, похожую на денежный храм – серый, массивный, с высокими гранитными колоннами. Он должен был выглядеть энергичным и веселым. Казалось, люди зависят от бодрости его духа. Чем ниже должность, тем более счастливой улыбки от тебя ждут. Он часами пропадал в кино. Или просиживал в пустующем кабинете в дальнем конце коридора на третьем этаже, читая устав.
Он заучивал
Роберт Спраул слыхал, что продается ружье, болтовая винтовка, двадцать второй калибр, как раз на крыс, или можно пострелять по пивным банкам, – и январским морозным днем они в обеденный перерыв Ли отправились за деловой район, в дешевый отель среди автомастерских и лавок уцененной мебели. Холл походил на коридор к туалету. Комнаты располагались на втором этаже над заколоченным магазином с табличкой «Сдача внаем». Роберт знал номер комнаты продавца, но не знал его имени. Предположительно тот был знакомым Дэвида Ферри, летчика и инструктора Гражданского воздушного патруля. Ферри командовал частью, куда этим летом поступили на службу Роберт и Ли, хотя Ли присутствовал всего на трех занятиях – просто дождался, когда ему выдадут форму.
К удивлению мальчиков, дверь открыл сам капитан Ферри. Мужчина под сорок, с печальным и дружелюбным лицом, в купальном халате и гольфах с ромбиками. Он жестом пригласил ребят в комнату, внимательно посмотрев на Ли. Ставни были опущены. Повсюду валялись вещи, из белых картонных коробок вываливалась китайская еда, на полу разбросаны счета и монеты. Комната словно пребывала в некоем оцепенении, словно время текло здесь иначе.
– Молодцы, что пришли, ребята. Меня предупреждали, чтобы я ждал гостей. Я так понимаю, Альфредо продает свое ружье. Говорит, будто убил из него человека. Какого-то гринго-миллионера. Каждый латиноамериканец в мечтах убил гринго. Здесь, видите ли, временное пристанище. Ваш летный инструктор на данный момент находится между заданиями.
Ферри уселся в кресло среди раскиданных вещей. Роберт бросил быстрый взгляд на Ли. Перекошенная физиономия.
– Ну что ж, – сказал Ферри. – Роберта я знаю по занятиям в Восточном ангаре Лейкфорта. Кажется, будто сто лет прошло. А кто этот робкий паренек с аккуратным пробором?
– Я ходил несколько раз, – ответил Ли, – а потом перестал.
– Но все-таки ходил. Я так и подумал. Именно так. Твоя форма. В форме все дело. Я знаю моих мальчиков. Помню всех курсантов. Знаете Денниса Рамси? Деннис – курсант. Заходит сюда после занятий. А знаете Уоррена Ван Зандта, толстяка? У папы Уоррена тяжелый рак легких.
– А что насчет винтовки? – спросил Роберт.
– Она где-то здесь. Болтовая «марлин», 22-й калибр. Заряжается с обоймы, можно купить задешево, потому что ударник сломан. Но починить легко. Отнесете к сварщику, пиф-паф…
– Нам не сказали, что сломан, – произнес Роберт.
– Об этом никогда не говорят.
– В общем, не знаю, сэр.
– Я тоже.
– Если из винтовки нельзя стрелять…
– Он вам приварит все что нужно, пиф-паф.
– Но это лишняя морока.
– Удовольствие того стоит. Понимаете в ружьях? Ружья – моя слабость.
Роберт глянул на Ли: «Сматываемся». В дальнем углу что-то шевелилось. Ли шагнул в ту сторону. Он чувствовал, что к лицу приклеилась улыбка – знак добрых намерений, но ни к Чему не относится. На комоде стояла клетка, в ней суетились белые мыши.
Он обернулся к Ферри и сказал:
– Мыши.
– Жизнь поразительна, верно?
– Зачем они?
– Для исследований. Смотри, после войны прошло одиннадцать лет, настала новая эра, век надежд, а мы так же далеки от того, чтобы покончить с раковой напастью, как и тысячу лет назад. Я всю жизнь изучал болезни. Даже мальчишкой отдавал этому время. Я знал, что такое рак, задолго до того, как услышал само слово. Как тебя зовут?