Вестник

Улеев Александр

Майские деньки пролетели, и в последний учебный день в школе царила торжественная суета. Седьмой класс прощался с биологией и с любимой учительницей Еленой Владимировной. В следующем году будет анатомия, с новым педагогом. Сворачивали плакаты с растительным и животным миром планеты, с эволюцией человека по Дарвину, укладывали в антресоли гербарий. Вадим носился по классу с макетом цветка и приставал к девчонкам с просьбой срочно повторить с ним тему опыления растений и поподробней рассказать ему о целях пестика и

тычинок в этом загадочном действии.

Диана, под бдительным контролем Елены Владимировны, остригала ножницами увядшие листики с комнатных растений. Аккуратно придерживая красный цветок гибискуса (китайской розы), Диана склонилась над ним. Вадим, подкравшийся сзади, внезапно изрёк:

– А что ты мне поведаешь о пестиках и тычинках?

– Чего? – Диана повернулась к Вадиму и щёлкнула ножницами.

В классе наступила тишина. Отстриженный цветок лежал возле горшка. Виновница происшествия, подняв розу, пыталась пристроить её на место и что–то шептала в оправдание. Вадим забрал у ошарашенной девочки цветок и воткнул его ей в волосы.

– Да, дрогнула рука хирурга, Кармен.

Под общий хохот он вылетел из класса с криком, что имеет право на один звонок и адвоката.

Глава 5

Первые дни каникул выдались дождливыми. Сидя у окна, Алиса вглядывалась в небо, в надежде увидеть просвет. Полистав старые математические пособия, которые бережно хранила мать, она поняла, что они безнадёжно устарели, а в университет мама собиралась только на следующей неделе. Подойдя к зеркалу, девочка взъерошила волосы и попыталась их уложить в подобие причёски.

– И что мы с этим будем делать? Чего молчишь–то?

– Есть образы из зрительной памяти твоей мамы, но они из времени до твоего рождения. Стиль шестидесятых тебе не подойдёт.

– Это точно. И как быть?

– Я сгруппировал просмотренные тобой картинки в журналах и выделил ряд заслуживающих внимания. Можно попробовать методом иллюзии примерить их на тебя.

– Ты ещё и волшебник, что ли?!

– Ни в коем случае, просто зрительный обман.

– И как это работает?

– Не хотелось бы тебе сложно рассказывать, а просто не получится – не будет убедительно.

– В двух словах–то можно.

– В двух так в двух. Раньше это называлось «морок» – морочили голову, сейчас – «гипнотическое видение». Убеждая кого–либо смотреть в глаза, можно на дистанции своим сознанием воздействовать на картинку, которую он видит, заменяя своей, переданной прямо в зрительную память, после чего человек просто вспоминает, что недавно видел, как ему кажется, глазами. Мне легче, я буду делать это напрямую, доставая образы из твоей же памяти.

– Ух ты! Если психиатры узнают про меня такое, для меня отдельную палату построят с добрым персоналом и мягкими стенами.

– Правильно мыслишь, раньше за это на кострах сжигали,

сейчас в психушке прячут.

– На кострах же ведьм сжигали.

– Ну да, ведьм. Ведь–ма – ведающая мать. Женщины, которые узнавали от Вестника, что они способны быть матерью, продолжателями рода, и есть ведающие матери.

– То есть все женщины – ведьмы?

– Почти все, рождение ребёнка – это и есть чудо, а женщина – волшебница.

– Так зачем же их жгли на кострах?

– Искореняли опасные для служителей культа верования.

– А при чём здесь религия?

– Вера и религия – это разные понятия и имеют мало общего.

– И как их различить?

– Сердцем и разумом. Вера – признание чего–то истинным без доказательства. Религия – это учение, прописанный свод законов о вере с примерами и доказательствами, способ, посредством которого составители законов реализуют свои стремления. Вера внутри человека, в его сердце, а религия – снаружи, вера – это лекарство, а религия – это…

– Понятно – опиум для народа и доход для тех, кто его реализует.

– Правильно. Словами бессмысленно описывать то, что надо почувствовать.

– Ну, давай, чародействуй, я вся извелась, так причёску новую хочется, аж жуть.

– Устраивайся перед зеркалом, смотри на себя и ни о чём не думай.

Усевшись, Алиса чуть покривлялась своему отражению и застыла в ожидании. С минуту ничего не было, но потом… Она с восхищением смотрела, как вместе с причёсками менялось и выражение лица, а разные наряды только это подчёркивали. Затаив дыхание, она глядела на чередующиеся картинки её будущего имиджа и удивлялась, как причёска преображает человека.

– Это кто?

– Си Си Кетч.

– Красиво. Но столько волос мне не нарастить. А это? Что–то знакомое.

– «Абба».

– Ты бы ещё одуванчик, как у «Бони М», сделал. А это уже наши, только очень взъерошенные какие–то. Как они это носят?

Разглядывала Алиса долго, иногда возвращаясь к просмотренному и вертя головой во все стороны.

– Стой! Назад на две картинки вернись. Ух ты!

– «Арабески».

– Хорошенькие у них причёски. Но как на рыжих волосах смотреться будут?

– Я проанализировал все твои запросы и претензии к стилю и сейчас скомпоную один образ из разных. А пока закрой глаза и приготовься создавать чудо в воображении.

Алиса зажмурилась и увидела себя. Причёска причудливо менялась, и волнистые золотые локоны постепенно принимали нужную форму. Конечный результат настолько поразил Алису, что она открыла глаза, но, увидев в зеркале старое изображение, снова их закрыла.

– Жаль, я рисовать не умею. А так – как я объясню парикмахеру?

– И не надо. Я запечатлел образ твоего выбора и передам его на твою моторику рук. Контурами покажи, что хочешь, а дальше они сами доведут до ума.