Вестник
Шрифт:
Он не заметил ничего, что говорило бы о том, что здесь ходят на Торжище. Никаких глупостей вроде «Игровой машины» или излишеств в виде мебели с мягкой обивкой и бахромой, какую выторговала себе супружеская пара, живущая дальше по улице.
Конечно, были сделки и другого рода – Мэтти знал про них, но до конца не понимал,
– Вот они, – Джин открыла дверь в чулан, пристроенный к дому со стороны кухни. Мэтти вошел и опустился на колени перед ощенившейся собакой, лежавшей на сложенном в несколько раз одеяле. Крошечный щенок, почти без движения, если не считать его тяжелого дыхания, лежал у ее живота, как это делают все щенки. Здоровый щенок шевелился бы и сосал. А этому еще надо было давить матери на живот лапой, чтобы пошло молоко.
Мэтти чувствовал собак. Он любил их. Он едва прикоснулся к щенку пальцем, как сразу отдернул руку. Это было неожиданно: он ощутил боль.
Как будто молния ударила, подумал он.
Он помнил: его с самого детства учили, что во время грозы надо укрыться в доме. Он видел обгоревшие и расщепленные надвое ударом молнии деревья и знал, что так может произойти и с человеком: вспышка и огненная мощь, которая проходит через тебя, стремясь попасть в землю.
Ему доводилось видеть из окна, как мощные огненные разряды разрывают небо пополам, он помнил серный запах, который они иногда оставляли после себя.
В Деревне был один крестьянин, который однажды после полудня, увидев сгущающиеся над головой тучи, решил, что гроза пройдет мимо, и остался у плуга. Но молния нашла его, и, хотя он выжил, он полностью потерял память – кроме воспоминания о дикой мощи, которая вошла в него. Жители Деревни ухаживали за ним, а он брал какую-то поденную работу, но все его
Что-то подобное Мэтти и почувствовал: пульсирующую мощь, как будто в нем самом жила молния – в ясный солнечный день, когда ничто не предвещало грозы.
Впоследствии он пытался заставить себя выкинуть из головы все воспоминания об этом дне, потому что все это его пугало и потому что таким образом у него появлялась своя тайна. Но тогда, отдернув руку от больного щенка, Мэтти понял: пора вновь испытать себя.
– Где твой отец? – спросил он у Джин. Он не хотел, чтобы кто-нибудь это видел.
– Он пошел на встречу. Ну, на эту, о прошении.
Мэтти кивнул. Хорошо. Значит, школьного учителя не будет.
– Вряд ли его волнует эта встреча. Его больше интересует вдова Хранителя Запасов. Он ухаживает за ней, – сказала Джин, тепло улыбаясь. – Представляешь? В его возрасте – и ухаживает.
Надо, чтобы девочка ушла, подумал Мэтти.
– Сходи к травнику. Принеси тысячелистник.
– Тысячелистник растет у меня в огороде! Прямо у двери! – ответила Джин.
На самом деле ему не особенно был нужен тысячелистник. Ему нужно было, чтобы она ушла. Мэтти стал лихорадочно думать.
– Мята? Мелисса? Кошачья мята? Это все тоже есть?
Она покачала головой.
– Кошачьей мяты нет. Если бы в огород повадились кошки, собаки бы такое устроили… Правда, бедненькая? – добавила она нежным шепотом, обращаясь к ощенившейся собаке. Она погладила ее по спине, но та не подняла головы. Глаза собаки потускнели.
– Иди, – сказал Мэтти настойчиво, – принеси все это.
– Ты уверен, что это поможет? – с сомнением поинтересовалась Джин. Она уже перестала гладить собаку и встала, но пока не трогалась с места.
Конец ознакомительного фрагмента.