Вестник
Шрифт:
– Оно со мной было.
– И что теперь?
– Теперь... я могу двигаться дальше.
– Ты никуда не двигаешься. И никуда не придешь. Ты, как и я, знаешь, что есть всего одна вещь... Всего лишь одна... – Элинор опустила лицо, наклонилась. Ее тонкие пальцы кончиками коснулись влажного камня под ногами. – Можно всю жизнь плыть по чистой реке. А можно по грязной – но тоже плыть. Можно знать или не знать о том, что мы существуем в суррогате бессмертия, не оставляющем после себя никаких воспоминаний, и что это бессмертие тоже дымка. Но в действительности есть только одно мгновение, пока мы помним себя. Оно меняется, для каждого оно свое, но однажды и оно непременно станет... Для всех нас станет...
Тэа почувствовала
«Я смотрю на нетающие снежинки на его плечах. Запоминаю каждый шаг.
Сейчас – январский полдень, солнце на кирпичных стенах. Острый воздух, иней на черных решетках. Длинные росчерки по изломанному насту. Через час – разорванная грудная клетка, замерзающая радужка глаз. Конец, так скоро. Предопределенность идущего впереди человека, от этого шага до секунды, когда его настигнут и придавят к земле... Она лежит глубоко внутри меня. Я могу остановить его и спросить, который час. Я могу заглянуть в его живое лицо, увидеть его. Затем я вновь подумаю о том, что ждет его через несколько тысяч шагов. Через его несколько тысяч шагов я вспомню, каким было это лицо час назад. Буду идти и вспоминать – как сейчас.
Я замыкаю всё в этом круге. Мое начало и его конец. Необратимую перемену. Это единственная в мире вещь, чьи последствия всегда предсказуемы.
Единственная точка, с которой нельзя разминуться.
Моя опора среди бестолково несущегося хаоса: все, на кого вы сегодня смотрите, однажды исчезнут навсегда».
* * *
Россия, Москва
21 августа
Тэа сидела в углу и читала газеты; никто бы не удивился, обнаружив, что она снова спит. Странные приступы случались с ней всё чаще. Она по обыкновению ничего не желала объяснять, рассеянно пожимала плечами и бубнила под нос извинения. Хотя всем было ясно, что ее сонливость не имеет ничего общего с дожиганием после Перехода. Тэа и не думала отрицать; но даже беспомощно улыбаясь на расспросы Алекса, не изменяла своему обету – молчала.
«Как ослица». «Ослицы редко молчат – это чтобы ты знал, Райн».
Иногда Алекс вмешивался и будил ее. Грубо тряс, заставляя придти в себя, и не успокаивался, пока она не переставала клевать носом. Ее тихий, глубокий сон нагонял на него ужас.
Прошло несколько дней с тех пор, как они перебрались в Москву. Правила не изменились – главным Охотником по-прежнему оставалась Тэа. Однако Дэн, наблюдая ее состояние, начал не на шутку беспокоиться за исход дела. Она отмахивалась, бодро уверяла, что в нужный момент не даст осечки. Пока от нее требовалось немногое. Всем заправлял Рональд, самолично взявшийся координировать охрану Ивэна и Эмили. Молодожены сделали им неожиданный подарок – не нашли лучшего места для медового месяца, чем малолюдная глушь в Подмосковье. Купили небольшой дом, с четырех сторон окруженный лесом, и, судя по всему, решили обосноваться в нем на вечные времена. Ивэн лишь изредка выезжал в город, Эмили не показывалась дальше собственной ограды – Охотники, засевшие в ближайшей роще, видели ее в саду и на тропинке, ведущей к маленькому озеру возле виноградника, в сопровождении двух черных собак. Тэйси постарался на славу: заслал агентов прямо к подопечным в дом. Овчарки денно и нощно бдели в четыре глаза. «После окончания операции оставим собак у них. Если, конечно, захотят». «Горы?» «Собаки». «Разве они не под контролем магов?», удивился Райн. Тэа смешливо фыркнула и ушла читать газеты.
...Вчера ночью она вылетела из своей комнаты и повисла над столом – белая и взъерошенная. «Элинор вышла из Кокона». Дэн
Ради него она вылезла из темного угла и остаток ночи просидела рядом. Они лениво тянули черный кофе и обменивались многозначительными туманностями. Утром вернулись Рональд и Алекс, и все живо расползлись по своим комнатам, чтобы не мешать очередному слету Охотников-стратегов...
Сегодня Тэа была еще тише, чем обычно.
Они сделали всё, что могли. Оставили Элинор достаточно подсказок, чтобы ускорить процесс и не позволить старому Течению выиграть раунд на истекшем времени. Тэа сидела в своем углу и листала газеты. Рональд, чей Дар помаленьку восстанавливался, бездымно сжигал всё, что она считала ненужным. Дэн шатался по Москве и всегда возвращался пыльный, словно искупавшийся в песке воробей. Алекс наблюдал за Тэа, сидящей в темном углу и читающей газеты...
* * *
Москва
24 августа, 13:47
За окном жарило послеполуденное солнце. Сквозь шторы пробивалось малиновое зарево, взвивавшееся пышными бликами каждый раз, когда сквозняк дергал их с противоположной стороны. Пахло раскаленным городом. Тэа безмолвно страдала от духоты и заунывного шума кондиционера. Она совсем расклеилась, не хотела шевелиться и думать. Понимание этого странным образом успокаивало.
Дверь осторожно приоткрылась, кто-то вошел в комнату. Солнце успело перекатиться на другую сторону дома – бордовые тени стали гуще. Тэа без интереса следила за посетителем, бесшумно подошедшим к ней и присевшим на край кровати.
Какое-то время он молчал.
Потом его рука осторожно опустилась на ее лоб. Пальцы были прохладные, немного грубые. Она почувствовала неровности шрама, пересекающего ладонь, но прикосновение было нежным. Угар, в котором она дрейфовала, наполнился покоем.
– Не спишь? – тихо спросил он.
– Пытаюсь.
– Помочь?
– Да.
Алекс пригладил ее взлохмаченную челку.
У него был всё такой же низкий, приятный голос, когда он пел. Пел так тихо, что она едва разбирала слова. Впрочем, она знала их наизусть. Колыбельная, которую он сочинил для нее много лет назад, песенка про упавшую луну... Тэа робко взбиралась к нему на колени и засыпала под эти странные слова – так он баловал ее, пока она не доросла до школьной формы и смертельного стеснения. А после они долго не виделись.
Тэа приоткрыла глаза, ловя очертания его фигуры.
Он уже не пел, просто гладил ее по волосам. Она повернулась, стараясь разглядеть выражение его лица. Внезапно ударила догадка: она ошиблась, это не Алекс. Кто-то другой пел для нее колыбельную. Кто-то, кого она должна была помнить. Но сейчас, чувствуя его руку на своей голове, она не могла вспомнить даже имени.
Она села.
– Послушай. Я забыла... Почему?
Алекс опустил руку. Когда он начал подниматься, Тэа попыталась ухватиться за него, но он двигался так легко и стремительно, что она не успела даже этого. Он подошел к двери и бесшумно исчез.
– Что происходит?
Тэа осталась сидеть на кровати, в тишине и горячем воздухе. Ей стало горько, очень горько.
Ветер ударил в открытое окно, взвил шторы. За красной тканью показался сад, перевитый белыми цветами. Шторы продолжали метаться из стороны в сторону, сквозь солнечный свет нетерпеливо проступила тонкая беседка. Розы свисали с нее гирляндами; огромные соцветия раскачивались в такт шторам, непрестанно осыпаясь. «Откуда на них столько лепестков», вяло подумала Тэа. Сквозняк заносил их внутрь и разбрасывал по комнате. Девушка встала, подошла к окну.