Вестник

Greyser

Заключённому стало больно. Его жгло. Жгла память. И я рад, что ты начинаешь чувствовать. Мне полагался расстрел. После него меня спрятали так глубоко, как могли. Никаких историй о воскресших и не водилось даже на обедах охраны. А раз я был у них втайне, то и втайне помогал им существовать. Деньги, чёртовы деньги. Я сэкономил им целое состояние. Каждый пасмурный день наступал заветный час. Мне даже не было известно, когда он происходит. Я определял его конец по отраве в остатках еды. Онемение челюсти, слабость, помнишь? Кто-то проболтался,

что туда провозили нервные паралитики. Говорили, что для крыс яд, травя им меня. Даже два шага сделал не мог, сразу валился. В камеру заходила охрана. Один никогда меня не трогал. Ему мешал ствол, нацеленный мне в затылок. Другой делал самое безболезненное: напаивал меня водой. Двух литров им всегда хватало. Затем, меня на руках тащили до верхних этажей, где брали со склада хреновину, явно непривычную для тюрем.

Роба стянул локти, будто связанный. Металлическая сетка, перевязанная в форме рубахи. Её надевали на меня по пути. Позже, уже приодетым я буду на крыше. Животным в других странах перед этим дают наесться от пуза, а там это была работа. Посадят на стул и надеешься, чтобы дождь пошёл, а ни то печь будет, как в драном карцере. Но все равно волнуешься, словно первый раз, и тут…

— А!

Какое счастье, если отключишься от первого разряда, но второй…

— ЧТОБ ВАС!

Буду честным, запах прожаренного мяса поднимает аппетит, а он уже хоть как-то отвлечёт от адской боли. Слышишь, что говорят охранники?

— Они… Смеются.

И ставят всё те же деньги, когда же я сдохну. А по времени меняют штуки такие, аккумуляторы называются. Ты не поймёшь. Способ быстрый и дешёвый. До заключённых никому толка нет, а вод до электричества…

— Как и Харахти не было…

Именно так. Ты понял меня. Как и должен был. Не зря ты пришёл ко мне.

— Я вижу. Клинок.

Что не ясно-то? Ты убил…

— Он уже в крови.

Фараон никому не был нужен. Мне уж точно.

— Ты не хотел его убивать. Я вижу тело.

Стой.

— На нём нет золотых одеяний.

Харахти, нет.

— Я им был.

Брат.

— Ты убил брата.

Нет. Нет! Его убили.

— Но ты не можешь вспомнить, кто это сделал.

Мне это не нужно. Не нужно, чтобы и ты помнил! Не нужно, я сказал!..

— Одайон, — сказал Роджер.

— Тебе ещё чего надо?

— Кому ты всё это говорил.

— Я?! Ты слышал.

— Слышал. Кому?

— Раз слышал, то зачем спрашиваешь?

— Харахти ведь мёртв.

— Да. И он говорит со мной.

— Я уже встречал подобных тебе, но вы не говорите вместе. Вы чувствуете, что вы в одном теле.

— Мы же братья.

— Один из которых ненавидит другого настолько, что обрёк себя на смерть, ради его убийства.

— Харахти…

— Его нет в тебе.

Лодка затихла. Зачем ты это сделал? Я завидовал тебе. Зачем? Ты был лучше меня. Зачем? Я хотел быть как ты! Нет. Ты желал быть мной. Мне страшно. Лодку не нужно качать, чтобы она двигалась.

Почему тебя не было рядом? Ты сам меня отбросил. Ты отталкиваешь себя на край лодки. Ты — это я. Прости меня. Тебе нужно простить для начала самого себя. Сядь в лодку.

— Может, откликнешься на другое имя. Харахти?

— Харахти мёртв.

Глава 40

— Алло, господин Уилкинсон?

— А, что, кто? Да?

— Справедливость же никогда не дремлет?

— Какие глубокие вопросы в такую рань. Вроде да.

— Откроете дверь?

Старый для своих молодых лет офицер британской полиции не ожидал увидеть компанию из трёх человек у себя в гостях утром прекрасного воскресенья.

— В холодильнике завалялся пастуший пирог. Вам чай?

— Милейший, я бы предпочёл кофе…,- не договорил Падший, глянув на прожжённую ржавую тюрку:

— Хотя не стоит. Стакана воды будет вполне достаточно.

Не все были довольны окружением или пытались такими показаться. Гарри от дискомфорта откинул шею Дурьера к спине.

— С вами всё в порядке, мистер…, - вкрадчиво спросил полицейский.

— Ага, Шел. От мамы давно съехал?

— Простите?

— Слушай, Уилкинс, я спал в местах и похуже. В большей части я даже отвечал за «интерьер». Но это… Скажи, ты всех встречаешь в одних трусах?

— Это шорты.

— Под ними есть бельё?

— Эм. Я лучше промолчу.

— То, что прикрывает яйца, зануда, называется трусами.

— Так, всё! Хватит! Вы трое заваливаетесь ко мне домой ни свет, ни заря, уверенные в моей беспомощности и слабохарактерности, да и к тому же вам мой образ жизни поперёк горла стоит! Я — заслуженный офицер полиции, и я…

— …Курю в кровати.

— Что?

— У вас дым из спальни идёт.

Бесхитростный свёрток бумаги и табака спалил одеяло, будто от голода обкусив его.

— Мама мне его на новоселье подарила.

— Ага! Говорил же, а, народ?

— Оставь подлое поведение, Гарри. Хозяин дома, что тебя пригласил, в печали.

— Нет, всё в порядке. Просто, просто надо перевести дух.

— У меня идея есть!

— Гарри…

— Энвил, успокойся. Шел… Мистер Уилкинс.

— Уилкинсон.

— Да. Раз уж мы здесь по делу, которое, как мне помнится, без результатов экспертиз не продвинется, не могли бы вы двинуть свой зад в сторону участка, как раз по этому вопросу?

— А вы что, за мной поплетётесь?

— Как раз нет. Мы приберём бардак.

— Какой…

Офицера буквально на руках Гарри вынес к двери, кидая вещи с ближайшего стула.

— Что, даже чашечку чая выпить нельзя?

— Только по окончанию дела.

Вестник открыл хозяину дверь.

— Мы вас подождём. Спасибо.

— Только не переусердствуйте там. Спа…

Квартира закрылась.

— …ибо.

Похлопав ладони друг об друга, Гарри ухмылился спокойствию в комнате.