Вестник
Шрифт:
— Ай, Моська! Знать она сильна, что лает на слона!
– засмеявшись, запрыгал на месте Марок.
— Тебе и вправду стоило купить лотерейник.
— Что это за штука?
— Коса.
— Да я понял, что коса. Откуда она тут?
— Люди старых веков были очень умными, — успокоился иерусалимец:
— Поставили охранять от непрошенных гостей верного пса Сиза.
— Всадника? Жнеца?
— Ага, — продолжил Стефан:
— Был бы ты не тех кровей, был бы растерзан в труху.
— Значит, я что,
— Нет. Ты просто с той же кровью, что и мы с Мароком. И с Всадниками. Коса признала в тебе хозяина.
— Крутой подарок, жаль, что сегодня не день рождения.
— Ну, теперь, перевес в сторону ангелов уменьшился. На процентик, наверное.
— Мне теперь придется найти хороший для неё чехол.
Только Роджер озвучил эту фразу, как его новое оружие вернулось к нему в спину.
— Видимо, — отряхнулся от грязи Осберт:
— Не понадобится. Пойдём уже посмотрим то, зачем пришли.
Внутри сундука лежала очередная бумага, на этот раз свёрнутая в конверт. На нём был восковая отметина.
— Пий Десятый. Папа, закончивший инквизицию.
Стефан открыл обёртку и достал долгожданный пергамент. Он был жутко твёрдым из-за смолы, покрывавшей его, чтобы тот не испортился.
— Двенадцать Посланников Ада
Идут они по Миру давно.
Пять веков имена их содержат
Сие древнее кровь-полотно.
— Опять стихи?
— Да. Падший, поющий в баре Торонто.
Смертный, идущий подобных искать.
Дурьер Архангельском жив ещё с фронта.
Прах ведом местью и волен шагать.
Копи в Ливии, тюрьма Бардии его охраняет.
Орфет в Ирландии, лес в Скибберин — это дом.
Марок свободен, в Граде Давида он ожидает.
Мари в поисках правды, след за следом.
Грайсин юг посещает, в Нанкине она.
Онгэйд прячется близ домов Ливерпуля.
Клык в Риме родном, Помпеи, туда.
Бунарр — неизвестно, идёт как судьба.
— Подожди. А где Докун?
— Закон равенства. Обычно, нужно много ждать, чтобы он сработал, но, видимо, за нами присматривает Милита.
— На Земле всегда должно быть двенадцать Вестников. Но, Стефан прав, должно не значит есть.
— Ну, тогда, кругосветное турне продолжается?
— Увы, друзья, я должен вас оставить, — с сожалением сказал Марок.
— Что?
— Список не зря написал свои строки. Пока я лежал там, я не сходил с ума от бешенства, я думал. Я думал, что меня достала эта жизнь. Я не хочу быть служителем, мне пора на покой.
— Но ты же не сможешь просто так взять и всё оставить!
— Нет, я прошу о другом. Прах, если я правильно понял, уже догадывается, о чем я.
— Приемник. Ты хочешь найти себе приемника.
— Я молю найти его. За меня.
Осберт взглянул на Тревиса. Немец не знал, что ответить.
— Спас
— Спасу ещё, так и быть. Но тогда, извинись.
— За что?
— За нос.
Марок попросил прощения, и ушел восвояси.
— Мы ещё увидимся с ним? — парень шёл за немцем, пытаясь хоть как-то начать диалог.
— Навряд ли. Он лишится сил, а затем вернется в Седалис.
— И где же нам найти подходящего на такую роль?
— Найдем. А ты что, грустишь?
— Смешанные чувства.
— Да ладно тебе, Тревис. Уход в отпуск для многих радость. Даже я был бы не прочь.
— А что мешает?
— Конец мира.
— Ах да. С этим расставанием что угодно забудешь.
— А мне уже давно засела в голову одна мысль.
— И какая?
— Что-то нас часто называют друзьями.
Стефан резко остановился и замахнулся. Правая рука с полуоборота полетела в сторону парня. Роджер от неожиданности отскочил. Осберт протянул кисть.
— Я не против. Друг, так друг.
Тревис выдохнул, и пожал руку Вестника.
— Куда отправляемся тогда в такой дружественной обстановке? — с ухмылкой задался парень.
Покрышки авиаборта со скрипом прикоснулись к земле. Каменные скульптуры людей, инуксуиты, встречают прилетевших в Канаду. Красно-серый автобус до центра. Издалека здания этого города похожи на одну большую гору, рядом с которой торчит телевизионная башня Си-Эн, похожая на кий, который проткнул бильярдный шар.
— В Торонто около сотни известных баров, из них только тридцать с караоке и пятьдесят с живой музыкой. Будет отлично, если у тебя есть идея, потому что я даже не уверен с чего начать, — недоумевал Стефан.
Тревис открыл сумку на своих коленях и посмотрел на пергамент. Ответ нашелся. Строка ближайшего к Вестникам стала намного ярче с каждой сотней метров.
Такая игра в «Горячо-холодно» привела их в несколько эксцентричную «наливайку». Бар «Кок на Дантерфорте» представлял из себя старую корягу, на которую намотали ленты почтенные британские куртизанки двадцатых. Освещение заполняло помещение красным, не отсвечивая, разве что на черно-белых стенах с вывешенными старинными портретами.
— А вот и новые гости!
– закричал бородатый бармен в фартуке, промышляющий ещё и готовкой лёгких блюд:
— Добро пожаловать в нашу скромненькую бухту. Чем могу вас обслужить, джентельмены?
Роджер тихонько кашлянул и задал:
— Мы тут ищем кое-кого, кто у вас выступает. Внешность не зна…
Осберт его перебил:
— Европеец, лет до тридцати, тёмные волосы, скорее всего короткая причёска. Белый, накаченный, пару ожогов на шее и руках.
— А, Энвил. Да, выступает у нас по вечерам. Сегодня успеете застать, если закажете столик. Замешкаете, займут фанатки с соседних улиц.