Весна

Дан Исаак

Каждую ночь ей не было покоя.

Но как-то вечером, Аня вернулась домой особенно поздно, и мама, в кои-то веки, ускакала куда-то в гости, не преминув, правда, оставить дела на неё. Ане и пальцем пошевелить было лень, не то, что возиться на кухне. За домашними заботами она ни о чём не думала. Может, наконец, достигла покоя, к которому стремилась?

Во всяком случае, добравшись до постели, она испытала настоящую радость. Упала лицом в подушку, тело её потяжелело.

Трудно сказать, сколько времени прошло, пока лежать так стало неудобно и пришлось перевернуться на спину. На кровати сидел человек из квартиры на последнем этаже.

Это не сильно удивляло, удивительно было другое. Его лицо совершенно преобразилось. Черты были теми же, только вместо пугающей отчуждённости на них легли мягкость и грусть. Теперь его никак нельзя было назвать мумией, Аня сказала бы – он даже красив. Как, однако, может быть, что он сидит на её кровати?

– Ты спишь. Я пришёл в твои сны.

Голос был гортанный, чуть с хрипотцой и очень далёкий, как будто он пробивался к Ане через немыслимые расстояния. Сразу вспомнилось, как в ту ночь его глаза выбирались из-под надлобий.

– Я хочу тебя видеть. Мы встретимся завтра.

– Кто ты? Как тебя зовут? – Аня чувствовала, что ей тяжело говорить, слова плясали и не хотели проходить вату губ. В такт словам танцевала и комната. Было не понять, где стены, а где потолок, такие хороводы они водили. Вообще всё расплывалось, хорошо различим был лишь неожиданный гость. Вот, впрочем, и она, Аня, лежа с закрытыми глазами, еле шепчет или бормочет, пытаясь высказать – кто ты? как тебя зовут?

– Я называю себя Спирит.

Сказав это, пришелец надменно поднимает голову, или, верно, просто отворачивается к дверям, а может к потолку. Что же это, стены кружатся, кружатся. Это невозможно, теперь ничего нет, какие-то овалы, линии, они бегут, сходятся и отстраняются друг от друга. Надо повернуться, а мышцы такие безвольные. Вот опять щека на подушке, но подушка горячая и жёсткая. Аня открывает глаза. Складки рассекают белизну наволочки, виден кончик носа, он освещён. Под одеялом жарко, в ушах – гул. Аня поднимает голову, ой, вокруг зябко, лучше замереть и не двигаться. Свет пробивается по краям штор, значит – уже светает.

Будильник взорвался истошными воплями, дребезжащими раскатами сирены.

Несмотря на него, Аня встретила утро удивительно свежей. Вероятно оттого, что мама не ночевала дома. Наплевав на опоздания, Аня, забравшись с ногами на стул, пила кофе и смотрела в окно. Ей было приятно думать обо всём. Даже вспоминать давешний сон. Только не встречи с этим человеком наяву. И не институт. К несчастью, время ускользало безжалостно. Аня заметалась. Выбегала, на ходу застёгивая пальто, неуклюжее, потерявшее вид, оно до смерти надоело, но Аня уже не надеялась купить себе шубу. Мимо спешили окна, лестница, улицы, машины, поезда. День был суматошным.

Но невероятно удачным. Аня скинула с себя целую гору. И её ждала награда.

Исчезнуть из института до темноты. Не добираться на переполненном метро. Аня уже ощутила себя счастливой. Но, совсем некстати, по дороге попалась бывшая одноклассница, даже на троллейбусе надо было ехать вместе. Они не виделись несколько лет, а может и с окончания школы. Разговаривать было не о чем абсолютно. Они напряженно молчали. С деланным любопытством интересовались общими знакомыми. Кто кем стал. Кто чем занимался. Какие из девчонок вышли замуж. Какие ещё нет. Аня пока не стремилась к замужеству, благоговение перед ним, распространённое среди сверстниц, её смешило. Аня терпеть не могла таких встреч. Хорошо хоть, что проспект разделял их дома, и следовало,

наконец, расстаться.

Аня быстро семенила через Севастопольский. Придти домой рано, поесть, упасть с книгой на диван и ещё иметь целый вечер в запасе. Давно забытое наслаждение. Лёгкий ветерок гладил Анины щёки, далёкое солнце уже заходило, но воздух казался ей теплым.

Летящие машины перегородили дорогу. Их было много, они скользили одна за одной. Аня устала ждать и перевела глаза на тротуар.

Он стоял чуть в стороне. Чёрный воротник подрагивал под воздушными волнами. Колебался и шарф, еле веяли жёсткие волосы. Лицо было – гипс, лицо было – сталь, египетский сфинкс мог позавидовать его отрешённости. В нём на вид не было никакого напряжения, но Аня как-то догадалась, ему неприятно здесь, шум, уходящий свет, автомобили, голоса людей и даже само их присутствие ему отвратительны.

Он одновременно и сливался с пространством – можно было скользнуть по нему глазами и не заметить, – и существовал в абсолютный контраст с ним, наперекор. Своим присутствием отрицая то, что было вокруг. Как это получалось, Аня не могла себе объяснить.

Моторы отшумели. Проспект был пуст. Лишь что-то громыхало вдали. Аня заколебалась. Но в той стороне был её дом. Она вдохнула и с усилием толкнулась вперёд.

В голове роились беспорядочные мысли, семестр, последний хвост, новые туфли, которые были нужны на весну, всякая чепуха. Или чепухой было то, что на пути у неё стоял человек, который нынче ночью в её сне сказал, что они встретятся сегодня. Это могло быть простым совпадением. Могло быть её предчувствием. Аня посматривала на него незаметно. Несомненно, он ждал. Каким-то образом знал, что она будет идти здесь. В этот самый час.

Ждал, чтобы изводить глазами? Она могла воспротивиться этому. У Ани не было сил. Ей, в конце концов, было безразлично. С ним не было пса, но жертва его была покорнее собаки. Сама искала его глаз. Будто говорила – вот я.

Узкий ободок его радужек был тёмно-карим, очень-очень тёмным, а зрачок невероятно большим, и потому создавалось впечатление огромных чёрных кругов. В его глазах было что-то необычное, непередаваемое, но сейчас они не были чёрными безднами. Он не собирался глазами вобрать в себя Аню, даже практически не смотрел на неё.

– Здравствуй, – голос действительно был гортанным, чуть хриплым, ещё более далёким, чем во сне, звучащим до странности отчуждённо, как голоса глухих.

– Здравствуй, – сама себе удивляясь, ответила Аня. С её выступающими из-под шапки волосами играл тот же ветерок. Грохот машин за спиной возобновился.

Его наряд был причудливой смесью вкуса, изящества и изношенной бедности. Аня попыталась представить, как выглядит рядом с ним.

– Пойдём, – сказал он и, не дожидаясь ответа, повернулся и тронулся с места. Своей удивительной поступью. Словно летя над слякотью и снегом. Почему и зачем Аня пошла следом?

Как он выбирал эти проходы между домами? Узкую тропинку вдоль забора стройки. Задние дворы. Пустыри. Чем дальше, тем меньше людей. Аня жила тут, но не знала этих мест.

Ему как будто было всё равно, идёт Аня позади или нет. Можно было остановиться, незаметно отстать, уйти в сторону, вернуться. И? Она почти бежала за ним.

Под ногами была какая-то грязь. К счастью, они выскочили на дорогу, выложенную оледенелыми бетонными плитами. Широкую. Достаточную для двоих.

– Не отставай, – бросил он, не повернув головы.