Весенний сад
Шрифт:
«Она всегда жила одна?» — спросил Таро, и Ниси рассказала, что та была замужем, но в патриархальной семье мужа свекровь над ней просто издевалась и выгнала ее с маленьким, тогда двухлетним сыном. И историю с Нилом Янгом, и истории про жильцов голубого дома Ниси, похоже, слышала с большими подробностями, нежели Таро.
Когда они подошли к дому, Ниси обратилась к Таро с просьбой: ей нужно заменить лампочку на потолке, но с ее ростом ей не дотянуться, не может ли Таро ей помочь.
В квартире Ниси, как она и говорила, везде — и в прихожей, и в комнате, и на кухне — был жуткий беспорядок. Все стены заняты полками, в них втиснуты коробки и книги, в щели между ними засунуты бумаги и всякие мелочи.
— В таких
— Ну, что об этом говорить.
— Вечно я несу глупости.
— Да и я тоже.
На верхней полке книжного шкафа, покрашенного, как и тот дом, голубой краской, стояла зеркальная фотокамера. Таро в этом не очень разбирался, но вещь, похоже, старинная. Верхняя часть, серебристого цвета, имела форму треугольной крыши. Таро она напомнила крышу голубого дома. Большой объектив не был закрыт крышкой, в глубине его зияла темнота. В памяти всплыла тьма в гнезде осы. Фотоаппарата с тех пор, как его положили сюда, наверное, ни разу не касались: в глаза бросалась скопившаяся на нем и вокруг пыль.
На столе рядом с балконной дверью большой монитор и белая клавиатура. Вокруг них — нагромождение комиксов, журналов, ручек, кофейных кружек.
— И комиксы вы сейчас рисуете на компьютере?
— Сначала от руки — теперь полно гелевых ручек, потом в красках. Пользуюсь всем этим, прорабатываю детали.
— А у вас есть изданные книги, ваши комиксы?
— Нет… чего напрягаться…
…Таро спрашивал не из вежливости, ему на самом деле было интересно, но Ниси то ли стеснялась, то ли не хотела говорить серьезно: она даже не сказала, под каким псевдонимом публикуются ее работы.
Когда, покончив с делами, Таро надевал в прихожей обувь, Ниси сказала: «Я отблагодарю»; он же отозвался, что в этом нет нужды. Вернулся к себе — холодильник встретил его привычным тарахтением.
В конце сентября, наконец, стало прохладнее, а когда Таро немного освободился по службе, перевалило уже на вторую половину октября.
В ясный воскресный день после обеда Таро, открывая жалюзи балкона, был поражен, увидев вдруг Ниси.
В голубом доме рама с витражом красных стрекоз была поднята, и оттуда высовывалась голова Ниси. Окно на лестничной площадке. Место, где на фотографии из «Весеннего сада» Усидзима Таро стоит, изготовившись, со старинным фотоаппаратом.
— Что?!
— …Что?!
Таро и Ниси вскрикнули почти одновременно. Но по Ниси нельзя было сказать, что ее застали врасплох. Таро никогда и не видел ее ни сильно удивленной, ни очень сердитой, ни особо радостной.
— Незаконное проникновение — это ни в какие рамки…
— Нет, нет. Мы с госпожой Морио теперь приятельницы, — Ниси произнесла это, понизив голос, и Таро не расслышал.
— Ниси! — позвал ребенок. Кажется, мальчик.
— Иду! — обернувшись, ответила Ниси и закрыла окно.
Таро еще некоторое время смотрел на витраж. Он и не подозревал, что это окно открывается.
Вечером Ниси позвонила в дверь Таро.
…Они опять отправились в пивную, где были в мае.
Таро попросил курицу в кляре и кальмаров в кляре. Ниси выпила среднюю кружку пива и стала рассказывать о том, как ей удалось попасть в голубой дом.
Это случилось в середине сентября в душный по-летнему день.
После захода солнца Ниси, совершая свой ставший обязательным обход, заметила прямо у дома Морио на дороге какую-то движущуюся тень. Ниси на улице всегда высматривала кошек, потому в первый момент решила, что это кошка. Но, приглядевшись, поняла, что тень значительно больше и на двух ногах. Вот она остановилась на середине улицы,
— А где мама? — обернувшись, отчетливо произнес ребенок.
Ниси всмотрелась в лицо и узнала девочку из семьи Морио. За руку она отвела ее к дому и позвонила. Никто не отозвался. Позвонила еще раз.
— Минуту! — раздался взволнованный голос, входная дверь с силой распахнулась и на пороге показалась мать.
— Вот, ребенок… — начала было Ниси, и тут ее перебил крик матери: «Юна!»
Девочка громко заплакала.
— Я ее не уводила, она там, на дороге…
Мать, не слушая оправданий Ниси, сжала ребенка в объятьях. Потом, непрерывно кланяясь, благодарила; Ниси тоже поклонилась, и мать с ребенком скрылись в доме.
Когда на следующее утро часов в десять Ниси проходила мимо голубого дома, госпожа Морно, развешивавшая на террасе второго этажа белье, заметила ее и окликнула. Спустившись к входу, она извинилась, что прошлым вечером в спешке не поблагодарила ее как следует. Ниси объяснила, что снимает квартиру в доме рядом и вчера случайно проходила мимо их ворот. Морио еще несколько раз повторила слова благодарности и пригласила Ниси выпить чаю.
— А я вас не отвлеку? — Ниси вгляделась в лицо женщины. «Намного младше меня».
На лице той появилась приветливая, без малейшей настороженности улыбка.
— Что вы, конечно нет. Пожалуйста, заходите, — и показала правой рукой в сторону дома.
Ниси миновала ворота со створками, украшенными изображением терновника, и поднялась на три ступеньки к входной двери.
Витраж с узором из ирисов вблизи оказался очень красив: толстое стекло рассеивало свет, и он окрашивал в разные цвета пространство коридора, уходящего вглубь дома.
В прихожей, где на полу можно было растянуться во весь рост, Ниси сняла обувь и двинулась по коридору. Морио открыла дверь с правой стороны, и Ниси буквально ослепило — на миг у нее закружилась голова. Жилая комната, куда ее пригласили, была гораздо просторнее и светлее, чем она себе представляла. Пол отражал падавшие с южной стороны лучи солнца.
Новый угловой диван, обращенный к саду, был размером с большую кровать. Ниси, словно во сне, не чувствуя собственного тела, безвольно опустилась на него. И утонула в мягких подушках; ей казалось, что она плывет. На низком овальном столике перед диваном стояли в вазе мелкие белые цветы.
Морио поставила на стол чай и овсяное печенье — сказала, что пекла сама. Ее звали Мивако, старшего сына — Харутэру, дочь — Юна. У пятилетнего мальчика участились приступы астмы, последние несколько ночей она почти не спала, вчера задремала у его постели, а в это время трехлетняя дочка и вышла из дома — рассказала Мивако. «И как это она так сразу дотянулась до ключа!» — на лице матери отразились недоумение и беспокойство. «Белая кожа, не полная, но с округлыми формами, говорит просто, окружающим внушает спокойствие», — так Ниси охарактеризовала хозяйку. Когда ее пригласили в дом, Юна была в детском саду, а Харутэру все это время лежал на втором этаже. Ниси сказала, что она в детстве тоже страдала от астмы и знает, что в межсезонье болезнь обостряется. Мивако, широко распахнув глаза и подавшись вперед, принялась рассказывать: у нее самой крепкое здоровье — с детских лет почти не простужалась; среди близких никто не болел астмой, поэтому ее тревожит, что же делать в таких случаях, насколько серьезны эти приступы. «Он такой маленький», — в глазах матери стояли слезы. Ниси с участием выслушала и описала симптомы и течение собственной болезни: мало ли пригодится. «Астма, от приступов которой страдают в детстве, с возрастом часто проходит, у меня все прекратилось, когда я перешла в среднюю школу». Мивако кивнула: «Матери ничего нельзя упускать, ведь страдает ребенок».