Вещное право

Суханов Евгений

Вещь – материальный предмет (физически осязаемый объект), обладающий пространственными характеристиками, имеющий экономическую форму товара и в силу этого относящийся к объектам гражданских прав. Вещами являются и такие порождения гражданского оборота, как наличные деньги (денежные купюры и монеты) и ценные бумаги в виде определенных документов (ст. 128 ГК РФ). Гражданско-правовой режим вещи имеют земельные участки, участки недр и иные виды природных и энергетических ресурсов (например, нефть, газ, вода), в том числе не являющиеся вещами в физическом смысле (электроэнергия) [109] при условии их обособления от однородных объектов, допускающего их индивидуализацию (нефть в цистерне, газ в баллоне, электроэнергия в аккумуляторе и т. п.). В соответствии с ч. 1 ст. 137 ГК РФ к вещам также приравнены животные («одушевленные вещи»).

109

Подробнее об этом см., например: Корепанов КВ. Юридическая природа права на электроэнергию // Вестник гражданского права. 2015. № 1.

Вместе с тем к вещам не относятся «безналичные деньги» (обычно называемые законом «денежными средствами»), которые представляют собой права требования владельцев банковских и иных счетов к обслуживающим их кредитным организациям, и «бездокументарные

ценные бумаги», являющиеся особым способом фиксации определенных гражданских прав (которые согласно ст. 128 ГК РФ теперь [110] относятся не к вещам, а к «иному имуществу»), хотя экономически они выполняют те же функции, что и бумажные деньги и ценные бумаги. Не являются вещами и нематериальные по своей природе результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации («интеллектуальная собственность»). Из ст. 128, а также из п. 4 ст. 129 и ст. 1227 ГК РФ [111] прямо следует, что такие объекты имеют особый гражданско-правовой режим, принципиально отличный от режима вещей (которыми признаются только материальные носители названных результатов и средств) [112] .

110

В редакции Федерального закона от 2 июля 2013 г. № 142-ФЗ // С3 РФ. 2013. № 27. Ст. 3434.

111

В редакции Федерального закона от 12 марта 2014 г. № 35-ФЗ // СЗ РФ. 2014. № 11. Ст. 1100.

112

Подробнее об этом см. особенно: Дозорцев В.А. Понятие исключительного права // Дозорцев В.А. Интеллектуальные права: Понятие. Система. Задачи кодификации: Сб. статей. М., 2003. С. 112 и ел.

В отличие от общепризнанного в европейском континентальном праве понимания вещей как телесных предметов (объектов вещных прав), в англо-американском праве к вещам традиционно относятся как «вещи во владении» (chose in possession), т. е. материальные объекты, так и «вещи в требовании» (chose in action), т. е. права. При этом и те, и другие могут входить в состав как «реального имущества» (real property) – англо-американского аналога недвижимого имущества, так и «личного имущества» (personal property) – аналога движимого имущества, в связи с чем их правовой режим в ряде ситуаций может совпадать. Так, объектом собственности (ownership) здесь может быть любое «имущество» (property), к которому относятся как материальные вещи, так и различные chose in action, например акции (паи, или доли участия в корпорациях, – share), причем независимо от документарной или «бездокументарной» формы.

Интеллектуальная собственность (или «интеллектуальное имущество» – intellectual property) хотя и рассматривается в англо-американском праве как разновидность «вещей» (chose in action), в действительности сводится к праву на использование результата творческой деятельности (copyright), тогда как в континентальном европейском праве установлен различный гражданско-правовой режим для нематериальных результатов творческой деятельности (традиционно именуемых «интеллектуальной собственностью»), имущественных и неимущественных прав на них и их материальных носителей – вещей.

Несмотря на серьезность отмеченных различий, некоторые из англо-американских юридических конструкций и подходов в 1990-е гг. были необдуманно перенесены в российское право, что породило ряд теоретических и практических споров и недоразумений.

2. «Бестелесные вещи» (права) как объекты гражданских прав

Наиболее ярко неудачность использования чужеродных правовых конструкций в российском праве проявилась в институте «бездокументарных ценных бумаг» (как весьма неточно был переведен термин uncertificated securities, используемый в п. «b» ст. 8.102 Единообразного торгового кодекса США). Эти объекты были приравнены законом к обычным ценным бумагам, традиционно существующим только в документарной форме (т. е. к документам – вещам) [113] , в том числе с целью применения вещного (виндикационного) иска к случаям их истребования у незаконных обладателей. Для обоснования вещноправовой природы «бездокументарных ценных бумаг» в литературе была предложена трактовка их природы как особых, «бестелесных вещей» [114] , со ссылкой на идущее от Гая деление «вещей» на телесные (res corporates) и «бестелесные» (res incorporates) [115] .

113

См. ст. 2 Федерального закона от 22 апреля 1996 г. № 30-ФЗ «О рынке ценных бумаг» // СЗ РФ. 1996. № 17. Ст. 1918. Примечательно, что этот закон не только в первоначальной, но и в действующей редакции говорит о «правах собственности на эмиссионные ценные бумаги» (например, в п. 1 ст. 27.6). Эта едва ли не общепринятая у отечественных экономистов терминология (property rights) бесспорно свидетельствует об американском происхождении этой категории.

114

См. особенно: Мурзин Д.В. Бестелесные вещи // Цивилистические записки. Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 3. М., 2004. С. 320.

115

К телесным вещам Гай относил «те, которых по их природе можно коснуться, например, земля, человек, одежда, золото, серебро и, одним словом, бесчисленное множество других вещей», а к бестелесным – «те, которых нельзя коснуться. К таковым относятся те, которые заключаются в праве, например: право наследования, узуфрукт, обязательства…», а также сервитуты (Институции Юстиниана. М., 1998. С. 97).

Однако как отечественные, так и зарубежные романисты уже давно и единодушно отметили, что в действительности Гай классифицирует не вещи, а права, входящие в состав имущества, стремясь отметить различие между полным господством над вещью (оформляемым правом собственности, которое он не вполне удачно отождествляет с самой вещью) и другими правами, которые «или имеют объектом своим нечто нетелесное, или же дают субъекту неполное господство над телесной вещью» [116] . Ведь древнее римское право, как уже отмечалось, не проводило различий между правом собственности и другими вещными правами. Кроме того, субъективное право как часть имущества в бытовом смысле нередко представляется в качестве самостоятельной, особой ценности, «предмета обладания», в результате чего «расширяется идеальное представление, соединяемое со словом «вещь», и в этом смысле римские юристы говорят о так называемых бестелесных вещах – res incorporates» [117] .

Поэтому в понимании Гая и других римских юристов res corporates – вещи, в отношении которых можно иметь «полное хозяйственное господство», т. е. быть собственником, тогда как res incorporates — нетелесные части имущества, к которым невозможно прикоснуться и в отношении которых такое господство (и соответственно режим права собственности) исключается.

116

Хвостов В.М. Система римского права: Учебник. С. 125; Муромцев С.Л. Гражданское право Древнего Рима. С. 148, 460; Гамбаров Ю.С. Гражданское право: Общая часть. С. 589; Санфилиппо Ч. Курс римского частного права: Учебник / Под ред. Д.В. Дождевa. М., 2000. С. 520.

117

Победоносцев К.П. Курс гражданского права. Первая часть: Вотчинные права. С. 85, 87; Гримм ДД. Лекции по догме римского права. С. 101–102. С этим давно устоявшимся в романистике взглядом никак не могут примириться некоторые современные исследователи, взявшиеся «охранять беззащитного Гая от труднообъяснимых выпадов» дореволюционных и современных романистов (см.: Мурзин Д.В. Бестелесные вещи // Цивилистические записки: Межвузовский сборник трудов. Вып. 3. С. 320).

Как удачно подметил сербский цивилист О. Станкович, в римском праве различие телесных и нетелесных вещей связывалось с противопоставлением права собственности, отождествленного со своим объектом, и всех других имущественных прав, в отношении которых такое отождествление невозможно: когда говорят «имею дом», подразумевают «имею право собственности на дом», но, имея на дом ограниченное вещное право, например, «пользовладение» (узуфрукт), невозможно сказать «имею дом», можно лишь сказать «имею пользовладение домом» [118] . И в тех немногочисленных правопорядках, где закреплено деление вещей на «телесные» и «бестелесные» (unkцrperliche) (см. особенно § 292 австрийского Общего гражданского уложения – ABGB), прямо отмечается возможность установления вещных прав только на телесные вещи [119] . Следовательно, невозможно быть собственником «бестелесных вещей», а сами эти объекты не могут приобрести вещно-правовой режим (включая вещно-правовую защиту в виде виндикационного иска).

118

Stankovic О., Orlic М. Stvarnopravo. Drugoizd. Beograd, 1982. Str. 21–22.

119

Koziol H., Welser R., Kletecka. Grundriss des biirgerlichen Rechts. Bd. I. S. 243; Kozi-ol H., Bydlinski P., Bollenberger R. Allgemeines Biirgerliches Gesetzbuch. Kommentar. Wien, 2005. S. 243 (автор комментария – В. Eccher).

Новая редакция ст. 128 ГК РФ (установленная Федеральным законом от 2 июля 2013 г. № 142-ФЗ) окончательно разрешила этот вопрос, прямо отнеся «бездокументарные ценные бумаги» не к вещам, а к «иному имуществу» [120] . Теперь закон четко различает обычные ценные бумаги как документы (абз. 1 п. 1 ст. 142 и ст. 143.1 ГК РФ), т. е. вещи, и «бездокументарные ценные бумаги» как обязательственные и иные права (абз. 2 п. 1 ст. 142 ГК РФ). Соответственно разделяются и способы их гражданско-правовой защиты, поскольку виндикация допускается только для документарных ценных бумаг (ср. п. 1 ст. 147.1 и п. 1 ст. 149.3 ГК РФ). Таким образом, попытка распространения режима объектов вещных прав на имущественные права («бездокументарные ценные бумаги», «безналичные денежные средства» и т. п.), трактуемые как «бестелесные вещи», окончилась закономерной неудачей.

120

Примечательно, что такой же подход к этой проблеме имеет место и в ряде восточноевропейских правопорядков, также впервые столкнувшихся с ней в 80-е – 90-е гг. прошлого века. Так, чешское законодательство о ценных бумагах относит «бездокументарные ценные бумаги» к «иным имущественным ценностям» (jina majetkova hodnota) и, признавая за ними возможность быть объектами собственности, нигде не называет их владельцев «собственниками», именуя их именно «владельцами имущества» (maji-tel) (см., например: Dvorak J. К nckterym otazkam vlastnickeho prava v Ceske republice // Kodifikace a dekodifikace soukromeho prava v dnesnlm pravnlm vyvoji (sbornlk). Karolinum, Praha. 1998. S. 249).

К этому можно добавить, что в истолковании Конституционного Суда РФ ст. 128 ГК РФ «относит к числу объектов гражданских прав вещи, включая наличные деньги и документарные ценные бумаги, а также иное имущество, в том числе безналичные денежные средства. Из этого следует, что безналичные денежные средства, будучи разновидностью имущества, не относятся к вещам, а потому не могут являться объектом вещных прав в гражданско-правовом смысле, – по своей природе безналичные денежные средства, существующие в виде записи на банковском счете кредитора (их обладателя), представляют собой его обязательственное требование на определенную сумму к кредитной организации, в которой открыт данный счет… Соответственно, указанными различиями предопределяются и различия в правовом регулировании отношений по поводу таких материальных объектов гражданских прав, как вещи, и отношений, связанных с оборотом таких имеющих нематериальный характер объектов гражданских прав, как безналичные денежные средства» [121] . Очевидно, что этот вывод полностью распространяется и на правовой режим бездокументарных ценных бумаг.

121

См. п. 3 постановления КС РФ от 10 декабря 2014 г. № 31-П «По делу о проверке конституционности частей шестой и седьмой статьи 115 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой закрытого акционерного общества «Глория» // Вестник Конституционного Суда РФ. 2015. № 2.

Следует также иметь в виду, что изначальный смысл категории ценных бумаг заключается именно в «овеществлении» закрепленных ими прав с помощью их фиксации в документе (вещи) для того, чтобы облегчить их последующий оборот путем применения вещно-правовых категорий «передачи», «добросовестного владения», «виндикации» и т. п., неприменимых к юридическому оформлению перехода обязательственных и иных гражданских прав. Поэтому отпадение вещной формы у современных эмиссионных ценных бумаг – акций, облигаций и некоторых производных от них «финансовых инструментов», закрепляющих стандартный набор прав (при системе их регистрации у реестродержателя, публично-правовой контроль за деятельностью которого заменяет «вещное обеспечение» закрепленных ими прав в форме документа), изменяет их гражданско-правовой режим, лишая эти «инструменты финансового рынка» статуса объектов вещных прав. Поскольку данной проблемы не существует в англо-американском праве, которому неизвестны различия правового режима вещей и прав (и в котором отсутствуют сами обобщающие институты вещных прав и ценных бумаг), эти юридические различия не были учтены экономистами при рецепции «финансовых инструментов» в отечественное гражданское право.