Вертолетчик
Шрифт:
С трудом набирали высоту. «Дохлая машина» — кривился командир. Борттехник с нагрудным парашютом сидел за пулеметом, и смотрел на желтую землю в пыльной дымке.
— Увидишь, если заискрит внизу — докладывай, увидишь вспышку — докладывай, увидишь дымный след — значит пуск, увидишь солнечный зайчик — значит машина бликует стеклами, — бубнил командир.
Набрав 3500, они вышли из охраняемой зоны и потащились на север, добирая высоту по прямой.
— Здесь пулемет не нужен, — сказал командир. — Садись на место.
Борттехник начал вылезать из-за пулемета. Развернуться
Но поставил он ее не на пол, а на ручку «шаг-газ» (находится слева от правой чашки и дублирует «шаг-газ» командира). Несмотря на то, что командир держал свой шаг-газ, его расслабленная похмельная рука оказалась не способна среагировать на неожиданное нападение слепой ноги борттехника. Ручка дернулась вниз, угол атаки лопастей упал, вертолет провалился.
— Еб, — спокойно сказал командир. — Прими ногу, брат, — мне и так тяжело…
Судя по внезапной легкости в телах, они падали.
Борттехник, у которого все скукожилось от страха, упершись левым коленом, соскочил назад, плюхнулся на свое откидное сиденье. Командир потянул шаг, придавили перегрузки, вертолет затрясся и пошел вверх.
Некоторое время молчали, закуривали.
— А все-таки я завидую борттехнику, — вдруг сказал правый летчик и посмотрел на командира. — У него целых два места. Хочет здесь сидит, хочет — за пулеметом.
— Но с другой стороны, — сказал командир, — если борттехник сидит, как сейчас, на своем месте, то при спуске на авторотации передняя стойка шасси, которая находится точно под сиденьем, пришпиливает борттехника к потолку. Если же он сидит за пулеметом — как на балконе, — то является мишенью для вражеских пуль.
— Это точно, — согласился правый. — А если прямо в лобовое остекление влетает глупый орел, то борттехник с проломленной грудной клеткой валяется в грузовой кабине. Да и в случае покидания вертолета мы с тобой выбрасываемся через свои блистера, а борттехнику нужно ждать своей очереди или бежать в салон к двери.
— В любом случае не успевает, — кивнул командир. — Наверное, поэтому потери среди борттехников намного выше, чем у других категорий летно-подъемного состава…
— Ну, все, командир, — сказал борттехник. — Останови, я прямо здесь выйду.
И все трое засмеялись.
Железный Феликс
Через неделю непрерывных полетов жизнь на войне вошла в свою колею. Уже не болела голова от посадок в стиле «кленовый лист», когда вертолет просто падает по спирали со скоростью 30 м/с, уши закладывает, а при их продувании (зажав пальцами нос) воздух сквозит из уголков глаз…
Личный состав из палаток переехал в модули. В комнатах гнездилось по пять-семь человек, старые помятые кондеры работали в основном в режиме вентиляции, гоня с улицы пыльный воздух. Но главной проблемой стали клопы — как и любая насекомая живность в этой местности (например, десятисантиметровые кузнечики) клопы были огромны.
И вот под самый Новый год борттехнику Ф. повезло. С утра борт № 10 загрузили под потолок разнообразным имуществом — теплыми бушлатами, коробками с тушенкой, консервированной картошкой, сухпаями, — но главной ценностью были тугие тюки с новым хрустящим постельным бельем. Все это добро в сопровождении двух пехотных офицеров вертолеты должны были забросить на высокогорный блок-пост.
Добра здесь было на три блок-поста. Борттехник уже знал, что часть имущества вернется с тем же бортом назад и пропадет в недрах войны, направленное куда надо умелыми руками вещевиков. Поэтому ни один борттехник не упустит шанс, везя уже наполовину украденный груз, кинуть на створки ящичек тушенки или того же сухпая.
Но теперь ему был нужен всего один тюк постельного белья. При торопливой разгрузке считать никто не будет, а если и спохватятся, то тюк сам закатился за шторку.
Но вылета все не давали. Близился обед. Борттехник начал чувствовать неладное. И предчувствия его не обманули. Прибежал инженер, приказал разгружать борт — срочно нужно досмотреть караван, только что обнаруженный воздушной разведкой. Барахло подождет. Инженер пригнал с собой двух солдат и лейтенанта М., с которым лейтенант Ф. не только делил в первый месяц борт № 10, но и койки их стояли голова к голове.
Быстро разгрузили борт, складывая имущество в кучу прямо на стоянке возле контейнера. Досмотровый взвод уже пылил к вертолету. Борттехник, увидев, что двое солдат-помощников с голодными глазами стоят возле кучи и уходить явно не собираются, прогнал их.
— Слушай, Феликс, — сказал он лейтенанту М. — Мы сейчас улетим, и ты провернешь полезную операцию. Возьмешь один тюк с постельным бельем и незаметно сунешь его в контейнер. Если пехотинцы при погрузке спросят тебя, что и где, все вали на меня, — улетел, мол, не знаю, не ведаю. Потом отнесешь в комнату. Представляешь, теперь мы на весь год обеспечены чистыми простынями, а грязные будем на тряпки рвать.
Лейтенант М. молча выслушал и кивнул. Борттехник Ф. улетел на караван в хорошем настроении, предвкушая вечернюю баню, и сон на свежей простыне.
Когда пара вернулась, вещей на стоянке уже не было, лейтенанта М., естественно тоже. Борттехник Ф. заглянул в контейнер — тюк там не наблюдался. «Уже унес в модуль», — подумал лейтенант Ф. и, улыбаясь, пошел домой.
— Ну, где? — спросил он, входя в комнату, у лежащего на кровати лейтенанта М.
— В Караганде! — злобно ответил лейтенант М. — Ничего не получилось.