Вершители Эпох

Евдокимов Георгий

— Наверное, — подумала она, — это самый… счастливый момент.

Она коснулась его руки, с силой сжала её, как последнюю, но спасительную соломинку, за которую цепляется утопающий. Перчатка окутала пальцы теплом, размякла и… осыпалась вниз, звонко ударившись песком о песок. Вайесс с ужасом посмотрела на руку, на которой чернели остатки иллюзорной руки. Только песок, чёрный, вездесущий песок, тянущийся на бесконечные километры вокруг, куда хватает взгляда. Ни Аванпоста, ни людей — не было ничего, а значит…

Вайесс попыталась встать, но обнаружила ноги полностью занесёнными песком и рванула их, еде вытащив из ловушки. В голове был полный бардак. Она поискала глазами Макри, но обнаружила её не сразу. Недалеко, в нескольких метрах, почти полностью занесённое чернотой, лежало

её полуразложившееся, гниющее мёртвое тело. Сколько дней прошло? Как она могла позволить себе потерять сознание? И, получается, пустошь показала ей, что было бы, если бы она не… Если бы она не сдалась так просто, так беспомощно, так глупо. Не зная, что делать, Вайесс просто медленно подползла к Макри, даже не пытаясь сделать хоть что-то, выражающее тот гнев, страх, ненависть, окутавшие её. Почти не тронутым осталось только лицо, всё такое же милое, красивое, даже немного инфантильное, но уже… мёртвое. И это не изменить, не изменить ничего, что уже случилось и даже то, что случится. Вайесс взглянула на завязанные только на локтях бинты, оттянула разорванную форму и посмотрела на своё тело. Оно умирало, делаясь всё чернее и чернее, разбухая от неостановимой заразы. Но она не чувствовала ничего, совсем ничего. Значит, она умрёт здесь, рядом с телом подруги, рядом со своей первой и последней ошибкой. Нет, скорее со своим первым и последним счастьем. Вайесс развернулась на спину и посмотрела на звёзды, перекрываемые надвигающейся бурей. Они были такими же красивыми и яркими, как когда она сидела на крыше какого-то дома и любовалась ими в Арденне. Как это было давно…

Жужжание ветра в ушах, шуршание складок одежды, гаснущее дыхание, почти неслышные перекаты улетающих в пустоту повязок, приятный, безопасный, щекочущий нос и накрывающий глаза песок, холодный, мертвенно-бледный свет луны; и тёплые, нежные, светящиеся безмятежностью руки, горящий, огненный, выжигающий тревоги, проникающий сквозь пелену небытия взгляд Его — Бога, поднявшего её и понёсшего куда-то далеко-далеко, туда, где не существует ни одно создание, и где не существует ничего, кроме одного создания.

Наркотик

Копыта трёх коней медленно шаркали по новой, только что построенной дороге, вздымая клубы пыли, отчего лошади чихали и вертели мохнатой ухоженной гривой. Они все были белыми — породистыми — и наверняка дорогими: лоснящаяся шерсть была вычищена до блеска и хозяева изредка трепали животных за ушком, показывая свою любовь и заботу. Фераз прятался в тени кустов и деревьев, мягко передвигаясь из одного укрытия к другому, сливаясь с фоном и не давая себя заметить. Он был военным и больше всего на свете любил, наверное, хорошее сражение, а потом уже неплохую выпивку и позвякивание монет в кошельке. Он мысленно представил себе таверну в Фарагарде, дымящийся и пахнущий так сладко рис с курицей, красивые девушки с не менее красивыми подносами с едой… На самом деле, он не был таким уж профи в слежке, но у лорда Теровина, видимо, не было выбора, раз он отправил старого, забытого вояку. Ему бы сейчас в бой, да меч поострее, а не вот это вот всё — в человеческой природе всегда выбирать войну, даже если хочется мира. Он мысленно выругался на каком-то дурацком наречии, так, что сам особо не понял. Всадники — старик и двое молодых людей — повернули и скрылись за густым подлеском. На мгновение Фераз подумал, что потерял их, но пройдя ещё несколько десятков метров, выдохнул с облегчением. «Никуда они не денутся, всё будет нормально, это же обычные люди», — повторял он, меряя шагами метр за метром.

Но думал он совсем не об этом. Где-то там, за Ледяным Поясом, в промёрзлой, мёртвой земле лежит его меч, выкованный на заказ в столице хорошим другом его семьи. Теперь оружие мертво, как и всё за горами, как все его погибшие в битвах соратники, как все мечи и копья, павшие вместе с ними, как все мечты, разбившиеся о щиты бесчисленных армий, как оставшаяся там его бедная, скитающаяся, голодная душа… Он вспомнил старые годы, когда этими местами правил совсем другой человек — более справедливый, усердный, серьёзный, и чуть не сказал фразу «раньше было лучше», так знакомую всем старикам. Фераз помотал

головой, отгоняя ностальгическое видение, и чуть не ударил себя по щекам, но вдруг вспомнил, где он, и осёкся. Нужно было продолжать, и он продолжил с ещё большим упорством, как будто от этого зависело не настроение его лорда, а существование той далёкой души, о которой он грезил…

Теперь он уже ни разу не отводил взгляда от группы, стараясь как можно тщательнее рассмотреть и запомнить приметы. Впереди ехал старик в накинутом на плечи болотного цвета балахоне и сильно надвинутом на лицо остроконечном капюшоне. Когда он оглядывался, на лице поблёскивала серебристо-седая, кое-как побритая чем-то вроде тупого ножа борода, к середине удлиняющаяся и перевязанная в торчащий хвостик-обрубок. Он говорил редко, только изредка поглядывая на двух молодых людей позади, поравнявшихся друг с другом в спокойном аллюре, теперь оживлённо улыбающихся и болтающих между собой. Они разговаривали громко, так, что Фераз слышал даже какие-то отрывки фраз, и он уже точно знал, что парня зовут Энью, а девушку — Эннелим. Они часто упоминали магию, что только увеличивало его подозрения насчёт правоты лорда и важности своего задания. Они походили на брата и сестру — белокурые вьющиеся волосы, тонкие, вычурные и даже красивые черты лица, одна и та же одежда. На обоих была форма наёмников — коричнево-серая кожаная одежда с защитой для колен, плеч и локтей, — но на девушке она сидела более естественно, облегая фигуру и подчёркивая изящные черты тела — скорее всего делалась на заказ, — а на парне висела мешком, будто снятая с кого на несколько размеров выше и шире. Но это, видимо, не мешало и ему чувствовать себя комфортно и уверенно держаться в седле. За поясами, спрятанные в складках плащей, болтались недлинные одноручные мечи — обычное оружие любого уважающего себя бойца.

Фераз помнил, что его господин рассказывал про магов, и что говорят о них в деревне за стенами. Магия была легендой, слухом, который передаётся шёпотом и, на всякий случай, с закрытой на щеколду дверью, негласно запретной темой для обсуждения. Мало кто из живущих мог похвастаться тем, что хоть раз видел, как это всё происходит, и, наверное, вряд ли кто-то хотел бы видеть. Лорд Теровин отзывался о них не иначе, как «дьявольское отродье» или «зло, спустившееся на землю», и на это у него, конечно, были свои причины, но он предпочитал о них умалчивать. И вряд ли он был рад узнать о том, что аж по королевскому приказу сюда направили троих из них. Нет, наверное, он был просто в ярости.

***

Энью наверное никогда так не улыбался. Настроение было просто отличное — настроение болтать и наслаждаться каждой минутой, проведённой в компании учителя и подруги, и это всё даже несмотря на усталость от двухдневного путешествия, которое они вместе с лошадьми еле осилили. Нет, скорее его осилили лошади, всадники только должны были вовремя поворачивать и следить за хвостом, но Энью всё равно ни разу не упускал возможность хвастаться этой своей заслугой каждый раз, как выпадал шанс.

— Может, хватит уже, а? — засмеялась Энн, когда он опять это повторил.

— Сколько захочу, столько и буду! — буркнул Энью в ответ на упрёки девушки, — Тебя что, это так раздражает?

— Ещё как! Знаешь, когда много раз повторяют одно и то же, начинает надоедать.

— Когда ты всё время повторяешь, что тебе всё надоело, это тоже надоедает! — к такому ответу Энн не была готова, и обычно она бы промолчала, почитав, что отвечать — ниже её достоинства, но в это раз Энью и его надоедливая ухмылка уж очень её взбесили.

— А ты…

— Прекратите, может? — в беседу вмешался старик Левард, которому, похоже, до смерти надоело слушать эту перепалку битый час, — Вам что, так нравится препираться? Займитесь лучше чем-нибудь… полезным! — чем полезным они могут заняться, старик не знал. Обычно он бы послал их тренироваться, но верхом это делать не получится, а останавливаться у них не было времени, поэтому он просто понадеялся на благоразумие своих учеников, но тут же понял, что зря.

— А вообще, нужно уважать тех, кто выше тебя по статусу, — продолжал Энью.