Вершалинский рай
Шрифт:
ОЗАБОЧЕННЫЙ СИНЕДРИОН
А в это время в церквушке проклинали преступника.
Какой-то монах за золотые рубли подрядился достать Альяшу из Иерусалима гвоздь, которыми был на Голгофе распят Иисус Христос. Собирал эти рубли от богомольцев апостол Енох. После ареста Альяша хранитель золота куда-то исчез, захватив с собой полтора пуда драгоценного металла.
После объявления анафемы Еноху Станкевич под липу, в тенечек, вынес венские стулья, и на них расселся весь грибовский синедрион.
— Даже Христос, выбирая
Но «третьи священники» переживали не только из-за Еноха. Людские потоки текли к святому взгорку нерегулярно, что не всегда зависело только от полевых работ, а и от зыбких крестьянских настроений, проанализировать которые «третьи священники» были не в состоянии, но и не видеть, что делается, не могли. Этим летом паломников было совсем немного. О золотом времечке напоминал только высохший хворост, которым были устланы вытоптанное пространство перед оградой, поле и выгон, — зелеными ветками люди когда-то спасались от жары и отмахивались от слепней и оводов, а нищие и калеки в дождь подстилали их под себя.
Открывать в Грибовщине столовую, для которой уже завезли котлы и посуду, Пиня раздумал. Разобрали свои времянки и другие лавочники, осталась только парочка палаток, в которых торговки от нечего делать целые дни вязали под навесом свитеры. Куда-то расползлись и нищие.
Альяшу срочно надо было словом и действием подтвердить свою исключительность и подлинность «нового учения». Останавливаться он не имел права, чудо должно было следовать за чудом, открытие за открытием, иначе у людей наступило бы отрезвление, которое разрушило бы не только материальную, но и духовную базу «учения ильинцев». Свободного времени у «третьих священников» стало девать некуда, и их, избалованных легким успехом, точила тревога: а если так будет теперь всегда?..
Они готовы были искать виновных всюду.
— Раньше коммунисты, холера на них, отговаривали людей идти к нам молиться, а теперь полицианты нам поперек пути стали! — сидя за длинным, сколоченным из необструганных досок столом, рассуждал Майсак. — Задержат повозку и — почему таблички с фамилией нет, почему конь не чищен? Плати, дядька, штраф! А кому платить хочется?
— Говорят, в Белостоке все церкви позакрывали! — сообщила Руселиха. — Кринковские полицианты хвастались: «Пусть ваш пророк пудовую свечку поставит Николаю-угоднику, ему еще удалось кое-что построить. Теперь не разрешаем никому, а на веру вашу запрет вышел в Варшаве!»
— И запретят паны, а что им?! — согласился Давидюк с горечью. — Запугать наших людей — раз плюнуть. Только мы-то как без веры жить будем?
— Под Краковом мужики бастовали, полиция их из пулеметов расстреляла. Как на войне! — принес из города новость Павел Бельский, в котором не совсем умер громадовец. — Складковский заявил в сейме: «Полиция стреляла и будет стрелять!..»
Мир уже всколыхнули грозные события, и отголоски их дошли до села.
— В Испании война! — продолжал информировать отец Павел. — Свои на своих пошли! Брат воюет с братом, сын идет на отца, как в России в семнадцатом!
— В ту бойню колошматили друг друга здесь, а теперь вон где сцепились! — покачал головой Ломник. — Ну-ну, посмотрим, чья теперь возьмет!
— У германца, как и встарь, на пряжках написано: «С нами бог!», а у русских — звезда. Разве одолеют они немца? Ничего ему не сделают, увидите!
— Англичане придумали бомбы, сбрось такую с цепеллина, взорвется она, так до самой воды достанет, — добавил после молчания Бельский.
— На Востоке японец, говорят, все дальше в Китай лезет! — вздохнул Майсак. — Специальные палачи головы отсекают в селах непокорным. Я газеты видел: сабля у него широкая, как тесак, обеими руками держит, а у ног головы валяются, будто кочаны капусты.
Подала голос и Руселиха:
— Не дай бог, этот японец и сюда доберется, куда же тогда нам деваться?! Ах, матерь божья, что за погибель валится на людей отовсюду! Может, снова настает Содом и Гоморра, конец света подходит?!
— Когда-то за гордыню людскую бог покарал строителей Вавилонской башни, — заметил бельчанин. — Почему же не проявит он гнева своего теперь, когда верующих все меньше и меньше?!
— Придет этот час, ох, приде-от! — скорбно вздохнула бабка Пилипиха.
— А сколько народ до этого намучается, страшно подумать! — пожалела Христина.
— Потому что нет такого Соломона, что сказал бы людям: одумайтесь, начните жить в мире, какого рожна вам нужно! — произнес Майсак.
И Альяш счел нужным вступить в разговор.
— А кто в том повинен? Кто виноват, что конец света идет? — грозно спросил он. — Сами люди виноваты! Когда-то Моисею бог дал десять заповедей, и с того времени хоть на одну, думаешь, меньше стало?.. Может, тысячу лет люди прожили с ними — и те же самые пьянки, грехи, разбой, танцы, обман на каждом шагу, распущенность! На сенокосе или жатве раздеваются до пупа… Тьфу! Иного свистуна палкой в церковь не загонишь, а в воскресенье готов делать что угодно, только бы ему заплатили!
«А ведь и верно! — подумала в страхе тетка Химка. — Жалость берет, когда смотришь, как бедные пчелки мучаются, воск с цветочков собираючи, чтобы озарить им святой лик, а какому-нибудь хлюсту ничего не стоит прикурить от свечи!.. Разве такие тебе пошепчут какую-нибудь молитву, чтобы всем было хорошо, или церковную песню споют? Не-ет, мой Яшка не такой, храни его боже, хоть бога, говорят, и не признают в Советах! Сызмальства уважительным был, а уж теперь… Не виноват же он, что их там в церковь не пускают!..»
А пророк ярился все больше:
— Даже кринковские евреи перестали ходить в свои синагоги, а посмотри на нас!.. Сколько приходило к нам в прошлом году, в позапрошлом?.. В этом — может, десятая часть того, что было раньше!.. А что делается в других церквах?! Местами попы разводы стали делать за деньги! Эти кабаны золотые зубы себе вставляют, радивы понакупали и слушают то, что богу одному позволено!..
— Не хватает только, чтоб с небом говорить начали! — проворчала сердито Христина.