Верность
Шрифт:
Ему сейчас, например, вспомнилась Женя — легкое, дурашливое облачко, розовое и такое прозрачное и радостное, точно было выткано из детских счастливых воспоминаний, резво бежало по восточному краю неба, и Аркадий засмеялся. Одна картина стояла перед глазами: Женя у киоска, где раньше продавали газированную воду, — упрямая, чертила в воздухе пальцами: дочь! А он, из вагона, угрожающе: сын! Мог ли их спор что-нибудь решить! Да не все ли равно — сын или дочь? Лишь бы все обошлось благополучно.
И, перенесясь мыслями к настоящему,
Повстречался комиссар батальона. Он носил смешную украинскую фамилию — если произносить правильно и не спеша, она звучала приветствием: «Добрый день».
Бойцы, боясь смутить комиссара, обращались: «Товарищ Добрыдин». Он поправлял, говорил раздельно:
— Добрый день! Что, разве не нравится? Мне она очень нравится.
— Добрая фамилия, — соглашались бойцы, — хорошая.
По образованию техник, он и в батальоне чувствовал себя, как в родном цехе. Хорошие отношения установились между бойцами и комиссаром. Как-то особенно приятно было видеть его постоянно среди бойцов то смеющимся, то назидательно втолковывающим что-то, то уписывающим вместе с ними кашу. Он и спал с солдатами, отказываясь от уюта командирской палатки, Считая себя пока нетвердым в военном деле, он не вмешивался в дела Хмурого, но, в сущности, вел огромную работу, крепко помогая комбату.
— Ну, Аркадий, ты что это светишься? Или к награде представили?
Комиссар стоял плотно на коротких ногах, обратив к Ремизову широкое, чуть насмешливое лицо. Что-то сквозило в нем знакомое, ванинское, и Аркадий, который жалел, что нет с ними Александра Яковлевича, вдруг с мягкой теплотой подумал, что незачем жалеть: этот человек с украинской доброй фамилией на своем месте.
Он не успел ответить на вопрос, почему «светился» (да и не знал, что ответить): неторопливый, будто бы даже с ленцой, голос «воздух!» опустил его на землю против тоже присевшего комиссара.
Два разведывательных самолета появились над заводом; снижаясь, они принялись описывать круги. Вмиг все замерло на земле. Бойцы попрыгали в окопы, а те, кого предостерегающий возглас застал на расстоянии, залегли. Маленький связист на бурачном поле свернулся калачиком и стал неразличим на жесткой, притрушенной соломой и кучками свеклы поверхности. Артиллеристы прекратили свое занятие и прижались к стене сахарного склада.
В ожидании, пока улетят самолеты, комиссар и Аркадий тихо беседовали.
— Сейчас, Аркадий, — говорил комиссар, — по-моему, важнее танков и самолетов моральное состояние людей. В конечном счете и танки, и самолеты, и умение воевать, скажем, — все это дело наживное, но начало всего — это дух народа,
«Правильно, правильно, милый товарищ, — думал Аркадий. — Зачем ты мне это говоришь? Это мне немножечко известно».
Он проследил глазами за самолетами. Набрав высоту, они уходили на восток, к переправе.
— Не заметили, — сказал комиссар, вставая и отряхиваясь.
Улыбнувшись какой-то своей тайной мысли, сказал:
— Ты счастливый, Аркадий, у тебя грамотный народ. Знаешь что? Я хочу у тебя двоих людей взять — в роту Винникова. Хмурый согласен.
«Ага! — подумал Аркадий. — Ишь, хитрый! Подо что подвел».
— Сейчас? — спросил он.
— Ну, не сейчас, к вечерку, скажем.
К вечерку! Товарищ забыл, что им предстоит. Несколько секунд Аркадий недоверчиво смотрел на комиссара. И вдруг, загоревшись знакомым, счастливым предчувствием победы (оно исходило и от комиссара также, ощущение обязательной победы, — от его спокойствия и от того, как просто он это сказал: «к вечерку»), Аркадий крикнул с просиявшим лицом:
— Хорошо! Зайдите вечерком — дам!
И бегом пустился к взводу Купреева, куда подходил, сматывая проволоку, маленький курносый поблескивающий очками связист.
Бывают на войне случайные встречи. Такая встреча произошла у ребят с Сергеем Прохоровым. Всеми правдами и неправдами открутившись от поездки с институтом в Свердловск, Сергей после бесплодных попыток атаковать военкомат (браковали по зрению) примкнул к группе горожан, отправлявшихся на рытье окопов к линии фронта. Их там «пугнули немцы», и Сергей — он об этом рассказывал смеясь — без оглядки бежал двадцать километров. Пронюхав о близости части, в которой служили ребята, Сергей вновь возгорелся боевым азартом; с неимоверными трудностями («Ужас, — говорил он, — вот волокита, да!») он, наконец, натянул на себя солдатское обмундирование и, счастливый возложенными на него обязанностями связиста и окружением друзей, был полон радужных надежд и наивных мечтаний о подвиге.
— Вы что думаете, — говорил он, веселя взвод, — это я бежал почему? А ну, в первый раз — не страшно, думаете? А теперь я — обстрелянная птица.
Он и впрямь был «обстрелянной птицей» — в коротких перестрелках с подвижными отрядами противника лез под пули так лихо, что Аркадий пригрозил отправить его на кухню.
Впрочем, это не совсем точно, что встреча с ним была случайной. Сергей, например, доставил Федору письмо от Марины и говорил, что «специально» вез. Письмо это он отобрал у Жени Струнниковой, сказав ей деловито: