Верность
Шрифт:
Когда вопросы были исчерпаны и девушки столпились у окна, в последний раз заглядывая в тетради, в аудиторию вошла и остановилась в дверях Надя.
Семен густо покраснел и неожиданно смело приблизился к ней.
— Надя, обрати внимание вот на что, — сказал он, волнуясь и раскрывая тетрадь.
Надя, подавив удивление (никогда Бойцов не обращался к ней первым), склонилась к тетради.
Забыв все вокруг, чувствуя только близко-близко теплое дыхание девушки, Семен в остром, распиравшем его восторге говорил, говорил…
Все это давно известно
Ах, боже мой, как мелко это все!
И, смотря на счастливое лицо Семена (оно не казалось сейчас некрасивым: тронутое загаром, оно дышало свежестью и здоровьем), Надя почти завидовала той девушке, которая полюбит Семена.
— Хорошо, Семен, — мягко сказала она, дотрагиваясь до его руки. — Ты меня извини… Мне надо идти сдавать…
…Семен спускался вниз по лестнице осторожно, словно нес что-то очень дорогое. Его томило смутное ожидание большого, неизвестного, что должно было свершиться с ним не сегодня, так завтра.
Это было похоже на то чувство, с которым он ожидал сближения с Федором или с которым как-то ночью узнал тайну Аркадия, — на ожидание праздника.
Он теперь думал о людях, окружавших его, уже без зависти, без постоянной готовности к полупрезрительной самозащите, а с благодарным тихим удивлением.
Он думал сейчас о них хорошо и потому, что никто из них не напоминал ему об отце, и потому, что они радовались успехам в учении и общественной работе, словно своим собственным. Он начал сознавать, что нужен всем так же, как нужны Женя, Аркадий, Федор, Надя…
И ему хотелось сделать для людей что-то очень большое и очень хорошее.
…Женя выскочила из аудитории, шутливо перекрестилась и запрыгала, обнимая подруг:
— «Хорошо», «хорошо», девушки! Ой, чуть жива! Дайте отдышаться!..
И нетерпеливо (надо бежать к Аркадию, поделиться радостью), смеясь и взмахивая руками, начала рассказывать, как Ванин задал ей самый трудный вопрос и как она «чуть не засыпалась».
Покидая коридор, она объявила:
— Девушки, сегодня в три часа в Большой технической аудитории защита дипломов. Приглашаю вас послушать моего Аркашку!
И вот он в конце своего студенческого пути. Еще полчаса, час и…
— Предстану перед вами в новом качестве, — сказал Аркадий так, как будто пожаловался.
Еще полчаса, час — и отойдут, отодвинутся студенческие дни, как будто уже не он, Аркадий, а другой ходил по этим аудиториям, слушал лекции, с замиранием проникал в тайны науки; как будто не он, а другой прожил целых пять лет в этой скромной студенческой комнате, дружил с товарищами, дурачился в веселые минуты, полюбил…
Выдадут ему завтра диплом, в последний раз получит он студенческую стипендию, на которую ухитрялся и есть, и одеваться, и посещать театры, и выпить на праздник. Попрощается с товарищами, окинет последним взглядом общежитие, институт, сад, бронзовую статую Ильича у входа и уйдет. Уйдет в другую,
Впрочем, пока еще он студент. И со свойственной ему скромной и спокойной простотой, как всегда, неторопливо, он похаживал около выставленных им чертежей и, водя длинной указкой, посвящал собравшихся в идею проекта и в метод его воплощения.
Чуть поодаль от него, на возвышении, за длинным столом, покрытым красным сукном, расположились члены квалификационной комиссии — профессора и доценты его и других, родственных вузов.
Профессор Трунов (он вернулся с завода) сидел среди них как именинник. Его аппарат был сдан в производство. В зале рядами, уходящими вверх амфитеатром, — студенты, преподаватели и те из дипломантов, которые ждали своей очереди.
В заднем ряду виднелось бесстрастное, будто застывшее, с поднятыми бровями и взглядом, устремленным поверх кафедры на таблицу Менделеева, лицо Недосекина. У стены, рядышком, как воробьи, — «соавторы» Аркадия: Федор, Семен, Женя, Надя…
— Обними меня, — тихо попросила Женя подругу, — мерзну что-то…
Аркадий говорил, что, несмотря на климатические условия Сибири, опыт работы завода в районе Бийска показывает, что колхозы вполне обеспечивают производство сырьем с качеством не ниже, чем, например, на Украине. Так же и с оборудованием. Он, Ремизов, использовал главным образом готовое оборудование завода «Большевик». Но это не единственный выход. Заводы Урала и Сибири могут изготовить любое оборудование.
— Я считаю, — сказал в заключение Аркадий, — теоретическая часть, расчеты, экономическое обоснование достаточно отражены у меня в пояснительной записке к проекту.
Он положил указку на стол, достал платок, вытер лоб и, опустив руки, остался в выжидательной позе.
Начали задавать вопросы из всех областей науки, которые обязан был знать инженер.
Аркадий, не торопясь, обдумывая, отвечал на вопросы. Он немного побледнел и стоял неподвижно, очень прямо; только сосредоточенный взгляд потемневших глаз говорил о напряженной работе мысли.
Особенно придирчив был маленький, беспокойный, с широким лицом преподаватель московского института.
Когда Аркадий ответил на все вопросы, он вдруг спросил, зачем-то опять возвращаясь к проекту:
— Идея вашего проекта… э… э… Не можете ли поделиться с нами, почему вы избрали именно эту идею?
— Как? Я не понимаю, простите.
— У вас ведь был большой выбор, — спрашивающий протянул к Аркадию руку. — Вы могли остановиться на определенном оборудовании, изготовляемом промышленностью Америки, Западной Европы, Германии, скажем. Правда, для этого, как известно, нужно золото… Но для хорошего дела, для завода, в золоте вам не откажет государство… Так вот, не можете ли сказать, почему вы не пошли по этому пути?