Верность
Шрифт:
Некоторые прятались за плотными дверями аудиторий: пусть в соблазнительно-пряном запахе трав идет раннее лето — лучше не слышать, не знать… В институте последние лекции. Все тише и тише в коридорах. Только физкультурники во главе с Хмурым — «ветераном», как называют его между собой студенты, — не собираются, кажется, сворачивать своей деятельности на каникулы. По-прежнему повелительный бас Хмурого ежедневно раздается на площадке за институтом. Хмурый — друг Ванина с гражданской войны. У него чуть скуластое лицо,
В одной из свободных аудиторий, около учебных макетов местности, вправленных в деревянные опалубки, занимаются осоавиахимовцы.
Здесь все, как бывает в жизни: равнина с ветряными мельницами и голубыми змейками рек, исхлестанная оврагами, перелесками, дорогами… Черные жучки танков ползут в гору… орудия притаились у леса. Вспыхивают красные, белые, зеленые огоньки. Указка Хмурого руководит «боем».
В коридоре выставлена карта Западной Европы. Ломаная линия флажков ползет вниз — на Балканы, в Сирию…
— Ребята, сбежал Гесс! Сообщение германского информбюро…
— Становись! — на высокой ноте, молодо, без напряжения раздается голос Хмурого.
«Национал-социалистическая партия сожалеет, что этот «идеалист» стал жертвой одной из роковых навязчивых идей».
— По порядку номеров рассчитайсь!
«Он был одержим навязчивой идеей, заключавшейся в том…»
— Смирно! — Аркадий Ремизов обошел команду. — Идем за город. Я вас предупреждал: надеть подходящие костюмы. Соловьев, вы на танцы собрались? Зачем этот костюм?
— Да ладно, Аркашка!
— Отставить! Стоять смирно! Я вам Аркашка в комнате, а здесь — командир.
— С ума сошел, — изумленно шепчет Виктор.
— Что? — Аркадий резко повернулся к нему.
Виктор замолчал.
— Шагом… арш!
И Аркадий с осунувшимся и чуть побледневшим от бессонницы лицом (работа над дипломным проектом подходила к концу) повел свою команду за город. Зеленые бугры, перелески, застоявшаяся в оврагах вода. Черные точки вдали, за лесом, перебегают с места на место. Занятия осоавиахимовцев начались.
— Первое отделение, по-пластунски пятьдесят метров вперед… арш!
Ребята приникли к земле, ползут… Неповоротливый Борис Костенко отдувается, сплевывая крошки земли… Нет, не догнать ему Сережку Прохорова: тот, держа очки в руке, будто солнечного зайчика зажал в ладони, далеко вырвался вперед.
— Соловьев, назад!
Виктор встал с земли, пригибаясь, побежал назад.
— Как ты ползешь? — гремел Аркадий.
— Но ты же видишь — костюм…
— Я тебя предупреждал!
— Ну, Аркадий, я же не знал…
— Что за расхлябанность! Как ребенок малый!
И вдруг сбоку быстрый шепот Семена Бойцова — наблюдателя:
— Товарищ командир! Ориентир номер три, двадцать метров вправо —
Аркадий выпрямился.
— Соловьев, занять позицию у березы. Ручной пулемет… Огонь — по команде! По-пластунски — арш!
Виктор замялся. И вдруг, увидев перекошенное лицо и круглые злые глаза Аркадия, плюхнулся на землю и, работая локтями, прижимаясь щекой к теплой ее поверхности (твердые комочки больно царапали кожу), быстро пополз.
— Ниже, ниже! Слиться с землей! — командовал Аркадий.
Трунов уехал на завод, где приступали к испытанию аппарата. Аркадий заканчивал последний чертеж.
Начались экзамены.
В коридорах института — тишина. На дверях аудиторий — белые листки:
«Тихо! Идут экзамены!»
Перед дверями Большой технической аудитории группа студенток первого курса ждала Семена Бойцова, который должен был проводить с ними консультацию по курсу сопротивления материалов.
В аудитории Ванин экзаменовал Бориса Костенко.
Наконец Борис вышел, и сразу — залп восклицаний и вопросов:
— Что поставил, что поставил?
— О чем спрашивали?
— Трудная задача?
— «Отлично» поставил, — снисходительно, не совсем обычным голосом, еще хранившим следы волнения, сообщил Борис, утирая платком лоб и красные щеки. — Один коварный вопрос задал… Понимаете…
И он принялся объяснять обступившим его девушкам, в чем крылась коварность вопроса, заданного Ваниным.
В заключение он сообщил:
— Сережка чудодействует… Неузнаваем!
Девушки прислушались. Из аудитории — радостный захлебывающийся голос Сережки, стук мелом по доске. И как только он вышел, девушки окружили:
— Что поставил, что поставил?
Сережка боком, молча пролез вперед. Выйдя из круга, он оглянулся и, поправив очки, озабоченно сказал:
— «Хорошо». — И пошел прочь, нахмурившись. Дождавшись Семена, студентки прежде всего засыпали его поздравлениями.
— Спасибо, спасибо, девушки, — смущенно лепетал он.
— Ну, теперь объясняй нам, — затормошила Женя Струнникова. — Пойдем, пойдем… Быстрей, а то не успеем… Эх, еще бы нам, девушки, один денек, один только денек!
Гурьбой, подталкивая Семена, они вбежали в соседнюю пустую аудиторию.
Когда Федор предложил Семену, как отличнику, проводить консультации со студентами («Это тоже будет твоя общественная работа», — сказал он), Семен испугался: как это он будет говорить перед всеми…
Но теперь, остановившись перед доской, среди обступивших его девушек, он уже не чувствовал стеснения и оживленно, с тем немного дерзким блеском в глазах, который всегда у него появлялся на экзаменах, он, постукивая мелом, писал формулы и обстоятельно объяснял все, о чем его спрашивали.