Верность
Шрифт:
Лейк-Плэсид, 1980 год. Мы проиграли хозяевам Олимпиады и фактически расстались с шансами на победу, когда до «золота» оставалось рукой подать.
Инсбрук-64, Гренобль-68, Саппоро-72, Инсбрук-76 – столько лет продолжалось победное шествие советского хоккея, и вот – осечка.
…Я снова пытался читать, но ни одно слово не задержалось в сознании, текст сливался в какую-то серую массу, и помимо своей воли я опять возвращался к недавним дням, мгновение за мгновением останавливал в памяти «видеозапись» последнего рокового матча.
В Лейк-Плэсиде все было плохо. Поймите меня правильно. Я говорю так не потому, что мы проиграли. Олимпийского праздника не получилось –
Я считал, что меня уже ничем нельзя удивить. Где только не играл за эти годы, в каких отелях не жил! Но, прибыв в Лейк-Плэсид, мы с первого и до последнего дня не переставали изумляться. Этот поселок, расположенный в глуши горного массива Адирондак, в пяти часах езды от Нью-Йорка, является, по-видимому, одним из самых не приспособленных на земле мест для проведения зимних Олимпийских игр. Деревенская тишина, запустение. Какие-то сарайчики, крохотные мотели. Главная улица длиной не более двухсот метров. Пресс-центр в школьном спортзале. А под Олимпийскую деревню американцы оборудовали новенькую, с иголочки тюрьму.
– Неужели это была самая настоящая тюрьма? – недоверчиво спрашивали меня после возвращения из Соединенных Штатов многие люди. – Может быть, это гипербола?
Приходилось объяснять: да, тюрьма, самая настоящая, с двумя рядами колючей проволоки, с тесными камерами без окон, с насквозь простреливаемой площадкой для прогулок заключенных. Каморки, в которых мы жили по двое, были настолько крохотными, что если один человек заходил, то второму приходилось или выходить, или ложиться на нары – иначе не разойтись. Звукоизоляция практически отсутствовала: стоило Петрову в камере рядом чихнуть, как мой «сокамерник» Крутов говорил ему, не напрягая голоса, «будь здоров!». Ночами нас донимал страшный холод, приходилось спать под тремя одеялами. К тому же сну мешал надсадный вой вентиляционных моторов. Это напоминало пытку.
Камеры располагались по окружности в два яруса, а внутри круга, на площадке, которую я несколькими строками выше назвал «холлом», был устроен импровизированный клуб нашей делегации. Вообще-то это место предназначалось для надзирателей. Теперь здесь поставили несколько телевизоров, видеомагнитофон, киноустановку, проигрыватель. Здесь же с утра и до отбоя коротали время спортсмены, свободные от стартов и тренировок. Не в камерах же сидеть! Мы, хоккеисты, особенно в дни матчей, привыкли после обеда час-полтора поспать – это своеобразная форма настройки на предстоящую борьбу. Но разве уснешь, когда за сталь^ ной дверью в трех метрах от тебя то крутят кино, то шумно чествуют чемпионов!…
Транспортными и другими неурядицами, кажется, были возмущены все; во всяком случае, газеты (даже местные) писали о них гораздо больше, чем о соревнованиях. Единственными людьми, кого это не трогало, были… организаторы Олимпиады. Они вели себя так, будто по-другому и быть не может, будто Игры проходят хорошо и все довольны. Похоже, большинство американцев, имеющих отношение к проведению Игр, не смогли или не захотели понять, отчего ими недовольны и чего от них хотят. Возможно, это чисто американская черта – полагать, что лучше сделанного тобой сделать уже нельзя, и упорно не считаться с мнением всего остального мира.
Хозяева Игр-80 и не думали скрывать того, что Олимпиада для них является прежде всего средством хорошенько заработать. Жители проявляли поразительное равнодушие к соревнованиям, зато их предприимчивость по части вздутия цен на все – от сувениров до мест в гостиницах – побила абсолютные рекорды. Это был
Ничего подобного не было ни в Саппоро, ни в Инсбруке.
Нам не часто удавалось гулять по Лейк-Плэсиду. Точнее, всего раз или два, но и этого оказалось достаточно, чтобы ощутить дух спекуляции и наживы, царивший повсюду. Мэйн-стрит – главная улочка поселка – напоминала в дни Олимпиады круглосуточную ярмарку: здесь денно и нощно шел торг. Бизнес делали почтенные джентльмены и совсем сопливые мальчишки. При этом они проявляли удивительную энергию и предприимчивость. Один парень на углу за четыре доллара продавал майки с надписью: «Я сумел выжить на Олимпиаде в Лейк-Плэсиде». Своеобразная, согласитесь, реакция на те организационные проблемы, которые так и не смогли решить устроители Игр.
А вот еще сценка на Мэйн-стрит. Посреди улицы суетится лохматый малый с пачкой ярких наклеек, на которых написано: «Никсона – в президенты».
– Ты что, участвуешь в предвыборной кампании? – спрашиваем мы.
– Нет, просто у меня завалялись эти наклейки девятилетней давности, и я подумал – почему бы их не толкнуть? Здесь все покупают. Может быть, и это пойдет…
Вот такая была там, в Лейк-Плэсиде, атмосфера.
Но в том, что случилось 22 февраля 1980 года, виноваты мы и только мы.
Наша сборная прилетела в Штаты за неделю до зажжения олимпийского огня. В Нью-Йорке состоялся спарринг-матч между командами СССР и США. Счет встречи был достаточно, красноречив – 10:3. Американцы оказали нам тогда чисто символическое сопротивление. Силы были слишком неравны. Соперники смотрели на нас снизу вверх, не скрывая своего почтения. Мы для этих ребят были той командой, которая не раз побеждала отборных североамериканских профессионалов. Профессионалом мечтал стать каждый из них. Помню, вратарь Крейг все время ловил мой взгляд, а в ответ приветливо улыбался и раскланивался. Они тогда и не помышляли о победе. Вопрос был только в том, сколько шайб хозяева пропустят от именитых гостей. Пропустив десять, американцы очень огорчились: все же они были более высокого мнения о себе.
Кто знал, что эта победа впоследствии сыграет с нами такую злую шутку! Лучше бы мы тогда проиграли…
В матчах предварительного круга никто не мог испортить нам настроение. Мы легко разделались со всеми соперниками, а японцев разгромили «всухую» – 16:0. Сенсации произошли в других матчах. К примеру, кто бы мог предположить, что чехословацкие хоккеисты проиграют американцам! А именно так случилось вечером 14 февраля. Счет 7:3 в пользу хозяев. Это был сюрприз олимпийского турнира, который означал, что хоккеистов США следует считать одними из главных претендентов на олимпийские награды. Первым серьезным препятствием для нас были финны, накануне обыгравшие канадцев со счетом 4:3. Откровенно говоря, вначале мы их не очень-то воспринимали как серьезных соперников. До этого финские хоккеисты уступили команде Польши и с трудом выиграли у Японии. Победа над канадцами вполне могла быть одним из тех эпизодических сюрпризов, которые почти всегда преподносят финны, вдруг подставляя ножку кому-либо из лидеров. Но нет, дело обстояло совсем не так. Бело-голубые сломя голову бросились на нас, словно никакого другого варианта, кроме победного, в их планах не предусматривалось. Пробелы в своем хоккейном образовании соперники восполняли напором и дерзостью. А в наших действиях сквозила какая-то небрежность. В итоге мы с большим трудом вырвали победу – 4:2.