Верните мне мозги!
Шрифт:
Дельные мысли в голову не шли, а бездельных — хоть отбавляй, расфасовывай и продавай.
Танькины ноги сами собой понесли свою обладательницу в сторону улицы Береговой. Опомнилась девчонка, только когда увидела табличку «Ул. Береговая, 40». До встречи с таинственным Серегой Штопором оставалось еще добрых пять часов, Танька развернулась и отправилась бесцельно слоняться по городу, пытаясь понять, что за чушь творится.
Ей казалось, что происходящее с ней мог бы придумать только какой-нибудь писатель, у которого вдруг снесло крышу, ведь в жизни такого
Окончательно она офигела тогда, когда ее ноги пришли к центральному парку города, неподалеку от которого расположилась толстуха со счастливым румяным лицом, одетая в фартук с петушками и торгующая какой-то выпечкой.
В Танькином животе заурчало. Нос уловил чудесный манящий запах той самой выпечки.
— Свежая, только что из духовочки, бредятина на постном масле! Рафинированном! — кричала тетка. — Бредятина! Подходи, покупай, налетай!
Танька подумала, что ослышалась.
— Простите, что вы продаете? — спросила она у тетки.
— Бредятину, — ответила тетка и достала из огромного тазика, накрытого полотенцем, какую-то штуку, напоминающую свадебные «орешки». Но еще больше эта штука по своей конструкции напоминала качественно сложенную дулю. — На, попробуй бесплатно, — и протянула «дулю» Таньке.
Танька пожала плечами и взяла «дулю». Откусила кусок, прожевала, проглотила. По вкусу бредятина на постном масле напоминала тефтельку, хотя никаких тефтелек в ней не было.
Во время поедания бредятины на постном масле Танька отвернулась от продавщицы, рассматривая рекламный щит на той стороне дороги, а когда развернулась обратно, чтобы выразить свое восхищение «дулей»… тетки не было!
— Тьфу, — сплюнула в сердцах Танька и закричала: — Тетка! Вы где?
Тетка не откликалась.
Танька стала вертеться как юла, пытаясь засечь тетку, но ее нигде не было.
«Как она могла так быстро уйти? — изумилась Танька. — Да и тетка — не пушинка, в толпе легко бы отыскалась, тем более что при ней был тазик с бредятиной…»
Тут как раз мимо Таньки прошел милиционер.
— Милиционер, — сказала Танька, — а вы не видели тетку с тазиком?
— Какую еще тетку? — не понял милиционер.
— Ну, она тут вот стояла с тазиком и продавала бредятину на постном масле. Между прочим, очень вкусное блюдо, — заметила Танька.
Милиционерские глаза стали похожими на рачьи.
— Чи-иво? — поразился он. — Бредя-я-ятину?…
— Ага. Бредятину.
Милиционер странно хрюкнул, покрутил пальцем у виска и поспешил удалиться.
— Сам дурак, — сказала ему вслед Танька и вдруг услышала:
— Свежая, только что выпеченная бредятина на постном масле! Рафинированном! — кричала тетка за ее спиной. — Бредятина! Подходи, покупай, налетай!
Танька вздрогнула и ломанулась к тетке.
— Тетка! Вы куда делись? Я хотела у вас бредятины купить!
— Никуда я не девалась, — удивилась тетка. — Я тут стояла. Очки почему не носишь?
Танька развернулась снова, чтобы заприметить
— Да пошли вы… в парк, — в сердцах бросила Танька и, убивая время до встречи с Серегой Штопором, пошла в парк, куда только что послала продавщицу.
А в парке промышляла цыганка не поганой породы — толстенная-претолстенная, смуглая-пресмуглая, брюнетистая-пребрюнетистая. Она там промышляла с незапамятных времен и, что удивительно — на лицо совсем не менялась, будто бы ее кто-то законсервировал. А еще она все эти долгие годы — и в жару, и в стужу — носила длинный синий халат, на котором не было ни одной дырки и который всегда выглядел как новенький. Впрочем, Танька предполагала, что цыганка просто покупает все время одинаковые халаты, и поэтому они как новенькие. Но зачем одеваться одинаково? И на этот вопрос Танька тоже попыталась ответить: цыганка специально так одевалась, чтобы ее всегда узнавали. Держала бренд. А вот во что она была обута, не знал никто, кроме нее, потому что халат волочился по земле и закрывал ступни.
Ну, так вот, эта цыганка промышляла не одна, а на пару с синим же волнистым попугайчиком, который сидел на ее толстом пальце, на котором еще, кроме попугая, красовался громадный золотой перстень с большим красным камнем, и за десять рублей птица гадала всем желающим. И вот тут-то возникает еще один вопрос: а, собственно, кто с кем промышляет? Цыганка с попугаем или попугай с цыганкой? Может, попугай специально выбрал эту цыганку исключительно из тех соображений, что на ее пальце удобно сидеть?
Смуглянка всегда дефилировала по одному и тому же маршруту — по центральной аллее, затем сворачивала в сторону лавочек, которую, как голуби чердак, облепливала молодежь, а потом разворачивалась и шла обратно. И так с утра до вечера, изо дня в день, из года в год, из века в век.
— Ай, золотые мои, бриллиантовые, кто хочет будущее узнать? Кому на жизнь погадать? Кто денежку птичке вручит и от бед-несчастий себя оградит? — нараспев говорила цыганка, прохаживалась по аллее и мощным задом расталкивала зазевавшихся людей. — Птичка на листик клювом покажет, развернет его и правду скажет. Ай, золотые мои, бриллиантовые… — начала по новой свою речь цыганка.
Сказать по правде, птичка только показывала на бумажку, а уж разворачивать ее приходилось самому. Про саморазворачивающую способность попугая цыганка говорила для синего, ой, то есть для красного словца.
— Я хочу погадать! — крикнула какая-то девушка, сидящая на лавочке в компании друзей. Они были одеты в черную одежду с надписями, которые складывались в названия рок-групп, а головы были повязаны банданами. Да, чуть не забыл — еще у одного парня была гитара.
Цыганка развернулась всем своим немалым корпусом, многозначительно улыбнулась, сверкнув золотым зубом, и устремилась к девушке. Ее друзья притихли, да и люди на соседних лавочках тоже. Все навострили уши.