Верховники
Шрифт:
Но дружной жизни в семье Долгоруких не было с самого начала поселения в Берёзове. Алексей Григорьевич и порушенная невеста сразу заняли всю ссыльную избу в остроге, в которой когда-то жили Меншиковы, а молодым — Ивану и Наталье — выделили сарай. Вот когда пригодилась Наташе Николкина шуба. Полночи она проплакала, кутаясь в шубу, из-за коварства мужниной родни, а когда проснулась, от холода зуб на зуб не попадал. Вскочила, выбежала во двор, — батюшки, конец сентября, а вокруг белым-бело. Ночью над тундрой и тайгой выпал первый снег.
— Что же будем делать, Иванушка? —
Майор Василий Петров был коренной сибиряк, вся нелёгкая служба которого прошла по дальним таёжным острогам и поселениям. И настоящим родным его домом была тайга. Был он прирождённый охотник и рыболов, и царская служба была простым довеском при сих его любимых занятиях. Невольным наездом Долгоруких майор был недоволен равно с самими ссыльными. Токмо избавились от последышей Меншикова — младшую дочь его и сына Александра возвернули в столицу, и Петров, по первой пороше, навострил лыжи на охотничью заимку, — так нет же, Москва шлёт новый обоз!
К тому же Алексей Григорьевич держался с ним на пристани столь кичливо, что майор рассвирепел. Сам Александр Данилович Меншиков не обращался с ним так, как этот царский псарь. Да и Екатерина Долгорукая что порох — того и гляди взорвёт вверенную майору фортецию. Хотя, ежели рассудить, что из того, что она незадачливая царская невеста? Мария Меншикова в том же звании обреталась, а сколь была тиха, кротка и до людей приветлива.
— Здесь её и похоронили, голубушку. Да вот и могилка её — рядом с могилкой батюшки! — Майор показал Наташе на маленький могильный холмик с простым деревянным крестом. — Ну а что у тебя, дочка? Что за нужда? — с потаённой улыбкой обратился он к раскрасневшейся на морозце молоденькой и хорошенькой княгинюшке. И Наталья ту потаённую и ласковую улыбку у этого большого, нескладного и сурового на вид военного уловила и искренне поведала о своих ночных горестях.
— Да, хорош свёкор-то, хорош! Да и золовушку такую лучше кочергой привечать! — прогудел майор, зайдя в ледяной сарай, где расположились молодые. — А ты-то чего рот разинул? — напустился он на Ивана. — Я думал, вы все там вместе расположились, а он вон что надумал — в сарае ночевать! Это тебе, батюшка, не Москва, это Сибирь. Тут зимой такие морозы ударят — птицы мёртвые с лёту камнем вниз падают. А ты в сарай?! Поселю я вас, друзья мои, пока в баньке. Самое что ни есть тёплое место во всём остроге.
В тот же вечер, лёжа на полке жарко прогретой баньки (на полок была накинута медвежья полость — щедрый дар охотника-майора), Наталья впервые почувствовала,
Относительно пристава Наталья не обманулась. Майор Петров и впрямь оказался добрым и достойным офицером. Уже через неделю, по просьбе Наташи, он разрешил Долгоруким выходить из острога и вольно гулять по Берёзову. По переписи 1727 года городок тот насчитывал 400 дворов служилых сибирских казаков, три церкви и три питейных кружала, воеводский двор и приказ.
Очень скоро с нечаянным визитом к Алексею Григорьевичу пожаловал и сам местный воевода Андрей Бобровский. Воевода был маленького росточка, лысый, но в шубе из таких дивных соболей, что у Екатерины Долгорукой, бывшей тут же в комнате, глаза вспыхнули от восхищения.
— Вот, изволите видеть, вотяки-с! Народ неучёный, а соболя и белку бить великие мастера! И песцов приносят. Отличный мех у песцов. Особливо ежели песец голубой!
— Как голубой! — встрепенулась Екатерина. — Мы так на Москве и не видали!
— А так и голубой! Да что далече ходить, у супруги моей, Матрёны Поликарповны, шуба из чистых голубых песцов. Красотища! Матрёна Поликарповна вас завтра на пельмени зовёт, вот и посмотрите её шубу!
— Да можно ли? — усомнился было Алексей Григорьевич.
— Да отчего же нельзя!.. — рассмеялся воевода. — Пристав ваш добрейшей души человек, непременно вам разрешит! Да и не до вас ему — он не сегодня-завтра на лыжи встанет и махнёт на охотничью заимку, поминай как звали!
Петров и впрямь дал своё полное согласие и на недоумение Алексея Григорьевича рассмеялся:
— Ходите себе по городу вольно! Да и куда вы денетесь из Берёзова-городка? Там, — майор указал на противоположный низкий берег, устланный до самого горизонта снегом, — тундра и ледяной окиян-море, позади — тайга бездорожная! — И отрезал жестоко: — Выхода вам отсюда нет!
Алексей Григорьевич так и осел! Впервые столь явственно представил себе, в какие дали занесла их недобрая царская воля.
Вскоре от всех этих небывалых потрясений и перемещений Алексей Григорьевич заболел и вслед за своей супругой преставился, так что молодые Долгорукие остались сами по себе. И потянулись ссыльные годы.
Самым страшным были однотонность и однообразие их существования. Казна выдавала Долгоруким на душу рубль в день. Деньги в сих краях были дороги, и рубль шёл в цене высоко. Можно было купить и мяса, и молочка, не говоря уже о рыбе. Рыба была разных сортов: и осетрина, и нельма, или белорыбица, и свежая, и вяленая, и копчёная. И зимой и летом. Баловал их и пристав царский майор Петров. Особливо заботился о Наталье. С охотничьей своей заимки то и дело присылал ей разную дичину, а однажды приволок собственноручно целого лося. Свалил его под самым городком. Майор сам разделал лося охотничьим ножом, вырезал для Натальи отборные куски. А когда та бросилась благодарить, покраснел словно мальчишка.