Верхний мир
Шрифт:
— Если мы собираемся воевать из-за религии, давай отложим это до следующего раза.
— Ну да, религия, — сказала Роза, угрожающе прищуриваясь. — Белые миссионеры учат невежественных чернокожих петь гимны, которых они не понимают, чтобы спасти тех от их собственных богов. Великолепный пример того, что “твой Бог недостаточно хорош, поэтому возьми моего”.
— Послушай, — рассердился Роберт, — религия помогла множеству людей найти согласие с самими собой...
— И начала жуткое количество войн. Может быть, война Залиана — последняя в длинном
— Давай лучше вернемся к символам в тетради Шарлотты...
— Ладно. Тебе никогда не приходило в голову, что самые испытанные символы все связаны друг с другом?
— О чем ты? — спросил Роберт.
— Ты знаешь, что Солнце всегда считалось мужским символом и его можно приравнять к золоту, правой стороне всех вещей и огню...
— Правильно. А Луна — всегда женское начало, левое и серебро...:
— И ассоциируется с водой. — Она бегло улыбнулась ему. — Это части большого плана.
— Дай подумать. Ты хочешь, чтобы мы приложили это к Чаймзу и Залиану...
— Просто я думаю, что получится, если мы их соединим. Две стороны монеты?
— Меня не перестают поражать идеи, которые рождаются w твоей головке. — Они подошли к месту подъема. — Удивляюсь, как ты еще спишь по ночам. Может быть, тебе надо взять бразды правления в свои руки, вместо Залиана?
— Может быть, я это и сделаю, — проговорила Роза, словно убеждая сама себя.
Глава 41
Полицейские маневры
— Он говорит, что нам надо только оглядеться, — бросил Баттерворт через плечо. — Это значит, что он оторвет нам яйца, если мы вернемся ни с чем.
— Плевать мне, — сказал Бешеный Пес Бимсли. — Он — твой шеф, а не мой. Мы уже наверху?
— Еще один этаж. Поднимай ноги.
С пожарной лестницы они ступили на ровную, площадью с акр, крышу. Баттерворт взглянул на часы. Было почти десять часов. Вокруг вспыхивали фантастической морзянкой огни Пиккадилли, словно огораживая посадочную полосу для самолета какого-нибудь миллионера. Крыша принадлежала отелю “Ритц” и, естественно, была получше многих других поблизости, тем более что ее беспрепятственно обдували ветры, шелестящие голыми ветками в Грин-парке.
Прошедшая днем пресс-конференция была смехотворной. Харгрив вообще не явился, и одна Джэнис Лонгбрайт спасала следователей от жаждущих крови журналистов. Купились они на ее версию об одиноком стрелке или нет, время покажет. Шеф, кажется, решил придерживаться именно ее.
Баттерворт стер пот со лба, оставив на нем черные пятна. За последние два часа они с Бимсли облазили не меньше полудюжины пожарных лестниц — и ничего. Баттерворт оглянулся на неповоротливого констебля, который, казалось, был совершенно доволен собой, несмотря на то что совсем не умел ходить, не падая. Отчасти это было понятно. Слишком он был огромен и напоминал Баттерворту разложенную голубую, как море, софу. Ухватившись за перила, Бимсли вылез на поверхность, словно какой-нибудь монстр из фильмов пятидесятых годов. Баттерворт вовсе не чувствовал
Баттерворт зашагал по гудронированной крыше, потом посмотрел вниз на Сент-Джеймс-стрит, где когда-то наемные клячи подбирали постоянных покупателей Локка-шляпника и Лобба-башмачника, где жили Рен, Поуп, Байрон и Уолпол, где полубезумный карикатурист Гиллрэй разбился до смерти и где теперь только такси проносятся мимо стерильных автосалонов и контор аэролиний. Он вздохнул, пожалев о том Лондоне, которого больше не было, и о том времени, когда он был студентом, а не шел по стопам знаменитого отца. А вдруг ему удастся щелкнуть это дело, совершив невероятный дедуктивный подвиг? Тогда он сразу же подаст в отставку.
За его спиной Бешеный Пес Бимсли поскользнулся на мертвой ласточке и упал. Что бы сделал отец? Баттерворт много думал об этом деле, пытаясь установить разумную связь между известными фактами. У него ничего не получалось. Почему все убитые сваливаются с неба? Потому что убийцы прячутся на крышах. Убийц много, гак как один убийца не смог бы нанести столько жутких ран, не говоря уж о транспортировке жертв вниз. Что еще ему говорил Харгрив? Поискать банду, вступившую в жестокую войну с другой бандой или объявившую вендетту соперникам. Неужели здесь кто-нибудь живет? А как они передвигаются по городу, если их пока никто не заметил?
Баттерворт поскреб подбородок и стал обходить крышу, не зная, чем заняться дальше. Ужасно. Он совершенно лишен отцовского чутья. Надо бросать эту работу и возвращаться в гончарную мастерскую. Керамика по крайней мере не стреляет.
Он все еще предавался своим размышлениям, когда заметил трос, протянутый от “Ритца” к зданию на противоположной стороне улицы. Это не было ни линией связи, ни электрическим проводом, потому что трос просто был прицеплен к стене. В изумлении он повернулся посмотреть на Пиккадилли. С другой стороны трос шел к Стрэттон-стрит. У Баттерворта округлились глаза.
— Пойдемте отсюда, Бимсли! — крикнул он. — Кажется, я что-то нашел.
Бимсли сидел на крыше и растирал колени. Он медленно разогнулся и встал во весь свой устрашающий рост.
— Слава Богу, — буркнул он. — Тебе хорошо, на тебе свитер. А я продрог. Это в полиции дали?
— Нет, — признался Баттерворт. — Бабушка связала.
— Знал бы я, что будет холодно, — сказал Бимсли, растирая уши, — захватил бы вязаный шлем.
Все еще ворча, он встал на пожарную лестницу, и им обоим бы несдобровать, если бы Баттерворт не ухватился за перила. Потом юный детектив двинулся побыстрее дальше, пока между ними не стало по крайней мере футов шесть, и как раз вовремя, потому что Бимсли из-за одного неосторожного движения повис в воздухе. Спускаясь вниз, Баттерворт излагал свои мысли констеблю так, как объясняют ребятишкам правила дорожного движения.