Вереск и бархат
Шрифт:
Мужчина прислонился к дереву.
– А любовь, Пруденс? Любовь она дала тебе?
На это у нее не было ответа, и девушка молча выскользнула из-под ивового полога. Себастьян пошел вслед за ней, отбросив в сторону гибкую завесу. Они стояли друг перед другом под проливным дождем.
– Мне жаль разочаровывать вас, – сказала Пруденс, – но я не являюсь неотъемлемой частью имения моей тети. Я знаю, вы привыкли получать то, что захотите, но все иметь вы не можете.
Девушка дрожала, и Себастьяну ужасно захотелось обнять ее и согреть.
– Пожалуйста, держитесь от меня подальше.
Себастьян понимал, что она не шутит. Решимость была написана в ее потемневших глазах.
Пруденс нервным движением скрутила волосы в узел, но вдруг растерянно застыла, вспомнив, что ей нечем его заколоть. Себастьян полез в карман и вытащил оттуда маленький сверток из куска шотландки. Не говоря ни слова, он протянул его девушке, и она развернула его дрожащими пальцами. Там, на мягкой шерсти, лежали пять серебряных шпилек, увенчанных жемчужинами.
– Вы ошиблись, мисс Уолкер, – произнес Себастьян с горечью в голосе. – Я знаю, что не могу иметь все. Я узнал это очень давно. Но единственный раз в жизни могу я иметь то, чего действительно хочу?
Тихий всхлип сорвался с губ Пруденс, и она покачнулась. Девушка схватила своего мокрого грязного котенка и бросилась через луг: тонкая фигурка, босая и растрепанная, бегущая так стремительно, словно что-то ужасное преследовало ее. Кулаки Себастьяна разжались. Он смотрел, как Пруденс поглотила пелена дождя, и он остался один на один с разбушевавшейся стихией.
Старик Фиш выудил трость из горшка с апельсиновым деревом и хмыкнул от отвращения. Он держал ее двумя пальцами, словно это была ядовитая змея. Если бы он имел право поступать по своему усмотрению, то растопил бы ею камин.
Дворецкий прислонил трость к письменному столу и порылся в стопке конвертов, лежащих на нем. Парадная дверь открылась, и старик поспешил в коридор. Он недовольно поморщился, когда холодные капли дождя влетели в помещение вместе с резким порывом ветра.
Пруденс вбежала и закрыла дверь, толкнув ее плечом. Мокрое, взъерошенное животное прижалось к ее груди. Старик Фиш оглядел девушку сверху вниз, отметив каждую шокирующую деталь ее потрепанного домашнего платья.
– Вы будете пить чай с вашей тетей, мисс Пруденс? – В его голосе сквозило вежливое презрение.
Девушка промчалась мимо дворецкого без единого слова, оставляя после себя грязные следы на начищенном паркете и лестнице. Старик махнул ей вслед кремовым конвертом.
– Постойте, мисс Пруденс. Вам тут еще одно письмо.
На втором этаже хлопнула дверь ее спальни.
«Неблагодарная потаскуха», – возмущенно подумал дворецкий. Эта девчонка просто позор для их дома. Абсолютно никаких манер. Фиш задумчиво оглядел трость. Если бы девушка была его племянницей, он бы задал ей хорошую взбучку.
Старик рассматривал конверт в своей руке. Малиновый воск скреплял дорогую бумагу, придавая ей значимость. Дворецкий поднял конверт на свет, но ничего не увидел. Он поднес его к носу и понюхал, затем опустил, пожав своими костлявыми плечами.
Мисс Пруденс никогда не получала никакой хоть сколько-нибудь важной
Старик Фиш собрал всю стопку писем и направился в гостиную. Не обращая внимания на любопытную служанку, которая разводила огонь в камине, он бросил письма поверх шипящих прутьев. Пламя ярко вспыхнуло. Фиш одернул руки и улыбнулся, с удовольствием наблюдая, как языки пламени жадно лижут восковую печать, превращая ее в большую кровавую каплю.
ГЛАВА 13
Кареты с грохотом катились по длинной подъездной дорожке, их фонари рассеивали темноту парка. Лакеи в парадных ливреях распахивали позолоченные двери, и фигуры в масках и маскарадных костюмах, смеясь, направлялись к дому. Было что-то магическое в их стремительном движении, словно какое-то мистическое существо вдохнуло жизнь в статуи парка, рассыпав их по лужайке. Нестройное звучание из бального зала настраиваемых скрипок и арф постепенно перерождалось в плавную мелодию вальса.
Пруденс наблюдала из окна за прибывающими гостями, отделенная от веселья внизу хрупким оконным стеклом. Но это был уже иной мир, иная галактика. Если бы кто-нибудь из гостей Триции взглянул вверх, он смог бы увидеть бледное лицо девушки, выглядывающей из-за раздвинутых портьер. Но никому из них не было дела до бедной племянницы хозяйки бала.
Пруденс закончила плести косу и уронила расческу на колени, затем накинула шаль поверх пеньюара, не замечая духоты ночи.
Небо развернулось над парком черным знаменем, усеянным яркими звездами. Триция не могла бы желать лучшей погоды для своего костюмированного бала. Господь, без сомнения, благосклонно пошлет солнце и голубые небеса на время двухдневных свадебных торжеств, и, возможно, даже радуга засияет над празднично украшенным парком в тот час, когда молодожены будут обмениваться клятвами.
Пруденс поплотнее укуталась в шаль. Она была одинока большую часть своей жизни, и это одиночество стало настолько привычным и естественным, что девушка уже не ожидала для себя никаких перемен.
За ее спиной с тихим скрипом приоткрылась и тут же закрылась дверь спальни. Пруденс даже не оглянулась.
– Если ты пришел прикончить меня, Джейми, там, на туалетном столике, лежит нож для открывания писем.
Джейми преувеличенно громко вздохнул.
– Так-то ты встречаешь меня? А я ведь целую вечность крался за этой старой лисьей мордой.
– Старой рыбьей мордой, – поправила его Пруденс и повернулась на стуле лицом к Джейми.
Он стоял в молочной полосе лунного света и казался ярким золотистым пятном на фоне приглушенных кремовых стен ее спальни.
– Себастьян не собирается убивать тебя, верно?
– Нет, собирается. Очень медленно. На это могут уйти годы.
Джейми почесал голову.
– Я не в большем восторге от этой свадьбы, чем ты. Думаешь, я мечтаю провести остаток своих дней конюхом какой-то чванной графини?