Вереница

Синклер Элисон

– Теперь вы понимаете, почему мы не можем вас отпустить?

Софи подняла руку, прерывая его.

– Я понимаю, – сказала она, отчетливо выговаривая слова, – почему вы советуете мне не ходить. – Она помолчала, чтобы до него дошла эта разница. – И я, в свою очередь, советую вам составить конституцию, чтобы наши права и обязанности друг перед другом были достаточно понятны всем – если, конечно, мы окончательно не деградируем, и здесь, невзирая на все ваши усилия, не воцарятся хаос и каннибализм.

Она оставила ленточку лежать на полу, повернулась и пошла. Упаковав вещи в сильно отощавшую

сумку (слава Богу, хоть кошачью еду удалось сохранить), Софи подхватила ее вместе с корзинкой. Она и без Доминика понимала, что с ее сбежавшей питомицей может что-нибудь случиться, но больше всего боялась, что Мелисанду подстрелят – из спортивного азарта или просто так, для тренировки. То, что кошку могут съесть, потрясло Софи куда глубже, чем мысль о каннибализме. “Что не совсем нормально!” – шепнул ей внутренний голос, который она выработала у себя, учась в мединституте, когда ее профессиональные увлечения вступали в противоречие с хорошим вкусом. Софи пошла к границам лагеря.

– …светлую кошку… вы не видели светлую сиамскую кошку?… – Она шагала вперед, не отвечая на вопросы о том, куда идет и вернется ли назад. – Я ищу свою кошку… Кто-то сказал, что вроде видел светлую кошку возле горного массива. Еще кто-то якобы видел светлую кошку, которая направлялась к главному выходу на противоположной стороне пещеры. Третий заявил, что светлая кошка наверняка у женщин-сепаратисток, язвительно заметив, что держать у себя кошку – самое что ни на есть бабское занятие. Похоже, Мелисанда была вездесуща.

Главный туннель вел к пересечению четырех коридоров, каждый из которых, в свою очередь, вел в другие пещеры, населенные разными людьми, и к другим туннелям, и ответвлениям этим не было конца. Поэтому Софи начала с женской пещеры, находившейся на полпути к основному , туннелю.

У входа на часах стояла всего одна женщина, худая и долговязая, с темной копной нечесаных седеющих волос. В ушах у нее болтались огромные металлические кольца лилового цвета, доходившие почти до костлявых плеч. На ней были черные бриджи для верховой езды, кроссовки и лиловая майка с университетской эмблемой.

– Вы пришли присоединиться к нам – или снова спорить о границах? – спросила она вместо приветствия, махнув в сторону дуги, образованной палками с привязанными к ним ленточками коричневого цвета. Дуга, резко изгибаясь, уходила к противоположному от Софи входу в пещеру. – Мы имеем право прохода по вашей территории! А где ваша ленточка?

– Я ее выбросила. Но я не собираюсь к вам присоединяться. Я ищу свою кошку. Светлую сиамскую кошку, с ошейником…

– Ее зовут Мелисанда? Да, она здесь, – суховато отозвалась женщина и посторонилась, давая Софи пройти.

Туннель оказался длиннее, чем выглядел поначалу, с пологим полом и слишком низким потолком. Дойдя по пещеры, Софи с облегчением выпрямилась, поставила на пол корзинку и сняла со спины рюкзак.

Женщины и дети в поте лица трудились над системой прудов и каналов, которые они сооружали из обнаженного пласта породы. Посредине между полом и потолком у стены с водопадом висели на канатах две женщины, упираясь коленями в аргиллит и прокладывая длинный водосток, ведущий вниз, к вершине пласта. Две другие женщины примостились на этой вершине,

в свою очередь продолжая желоб дальше, а остальные работали над ступенчатой системой неглубоких прудов, из которых вода поступала вниз. Женщин было не меньше двадцати пяти, да еще им помогали – или мешали – около десятка ребятишек. Другая группа детворы возилась подле сухой стены с отверстиями в виде сот, сооружая пандус, ведущий к одному из отверстий. Среди них мелькала белая голова Мариан Уэст. Ханна, сжимая в руке пачку бумажек, с выражением немого восторга наблюдала за обеими группами работающих.

Дети, вылетевшие, как рой мух из заплесневелого гамбургера, бросились под предводительством веснушчатого темноволосого парнишки к Софи. Основываясь на опыте общения с кузенами много моложе себя, Софи сразу мысленно прозвала предводителя “дьяволенком”. Она улыбнулась. Но мальчик, увидев корзинку для домашних животных, не улыбнулся в ответ.

– Во блин! – выпалил он.

Может, поэтому худосочная женщина так сухо разговаривала с ней? Боялась, что дети расстроятся?

– Все равно ее нельзя сейчас трогать! – заявил мальчуган. – Она еще не оклемалась.

– Не оклемалась?

На шум чуть ли не бегом прибежала контрастная парочка – Ханна и Голубка. Их приветствия тоже были сдержанными, но когда Софи объяснила причину своего прихода, лица прояснились, а улыбки стали теплее. Почему? Потому что она пришла как частное лицо, а не как представитель лагеря? Насколько же сильны трения между женским сообществом и группой из главной пещеры?

– Когда Мелисанда попала к нам несколько дней назад, это было как подарок на Рождество, – с неподдельной печалью, словно большой ребенок, у которого отнимают игрушку, сказала Ханна. – Может, мы сумеем договориться?

– Насколько я понимаю, она была больна?

– Да. – Ханна виновато потупилась. – Но у нас тут есть ветеринар; по ее словам, кошечка поправится.

Жилое помещение находилось справа от водопада и было разгорожено разными тряпками и занавесками.

– Это временно, пока мы не закончим постройку постоянного жилья, – улыбнулась Ханна. – Мы никак не можем подобрать подходящее слово. Скорее лепка, чем постройка.

Она с готовностью продемонстрировала Софи проработанный до мельчайших деталей план трех– или четырехъярусного пещерного поселка, вылепленного из стены с отверстиями в виде сот. Отверстия на плане были углублены и соединены между собой, а ко входам вели пандусы, балконы и мосты. План понравился Софи куда больше, чем тот, что утвердили на общем собрании в главной пещере.

– Ханна собиралась учиться на архитектора, – пояснила Голубка.

Мелисанда лежала в гнездышке из подушек и одеял. За ней ухаживала миниатюрная женщина с короткими, небрежно остриженными светлыми волосами и обветренной кожей.

– Это Барретт, наш ветеринар.

– Откровенно говоря, я специалист не по домашним, а по сельскохозяйственным животным, – призналась ветеринар, – но, похоже, ваша красавица идет на поправку.

Возможно, Мелисанда действительно шла на поправку, однако выглядела совершенно больной. Учуяв запах Софи, она встала и выбралась из своего гнезда. Софи присела на корточки. Кошка улеглась ей на колени и привычно заурчала.