Вереница

Синклер Элисон

Позже кошка разбудила Софи, тыкаясь в нее носом и влажными от стенных водопадов лапами, пока хозяйка не повернулась и не легла на спину. Мелисанда привычно устроилась у нее на груди, и Софи вновь уснула, убаюканная нежным урчанием.

7. Морган

Он не помнил, когда закрыл свой блокнот, сбросил его с колен, а пиджак – с плеч и улегся на зеленое покрытие, смежив усталые веки. Большинство членов отряда уже спали – в пещере или около выхода, не считая четырех часовых. Как выразился Акиле Рахо, такой охране могли бы позавидовать монашки в монастыре.

Как ни странно, Моргану приснилась Земля. Он сидел у компьютера в своей лаборатории. Он знал, что это его лаборатория,

хотя все помещение скрывалось в белом тумане. На экране змейками извивался, раскручиваясь и скручиваясь в кольца, шестиугольник из ярко-синих линий. Внизу было что-то написано, но ни текст, ни клавиатура не были английскими и вообще не походили ни на один земной язык. Морган пытался нащупать пальцами знакомые клавиши, однако не мог их найти. А синие линии все извивались на экране – и он должен был закрыть эту программу.

“Счастливчик Кекуле! – подумал Морган, проснувшись и вспомнив загадочную картинку на экране. – Приснились змеи – а наутро открыл формулу бензола”.

– Вот черт! – пробормотал он вслух, ощущая знакомую боль в правом глазу.

Нащупал в кармане брошенного на рюкзак пиджака бутылочку имитрекса и проглотил одну капсулу, не запивая водой.

– Что с вами, проф? – тихо спросил Эй Джи.

– Мигрень, – коротко откликнулся Морган.

Эй Джи ответил еще более кратким кивком. Перед отлетом, несмотря на то что он по восемнадцать часов в день проводил на совещаниях, Эй Джи нашел время, чтобы поговорить с Морганом о его нечастых, однако сильных мигренях. Морган боялся этого разговора, считая его прелюдией к исключению из списка кандидатов. Что вы будете делать, если у вас кончатся лекарства? “Наверное, вам придется меня пристрелить”, – ответил Морган, и это была шутка лишь наполовину. Эй Джи ее не поддержал и совершенно серьезно посоветовал Моргану взять с собой запас на десять лет. “Не исключено, что мы улетим надолго”, – с бесстрастным видом заявил сержант.

У него, как и у остальных членов отряда, была незаурядная способность все раскладывать по полочкам. Вызвавшиеся добровольцами в самое длительное и странное из всех путешествий в истории человечества, они, казалось, верили в одно из двух: либо они вернутся с победой, либо не вернутся вовсе. Все они были холостые, хотя у некоторых были подруги, а у одного или двоих – дети. Морган как-то случайно услышал, как они строят планы на будущее, на ближайший год и на случай смерти одновременно. Обсуждали, как отметить следующий день рождения ребенка и когда пропавшие без вести признаются умершими по закону. Сам Морган полностью перечеркнул свою жизнь: уволился с работы, продал машину (небольшая потеря; только волшебник или помешанный на машинах юнец мог бы проездить на ней еще зиму) и отдал всю одежду, которую не взял с собой, в благотворительное общество. Книги, записи музыки и диски с компьютерными программами он переслал своей племяннице Хэтэуэй, хотя и не представлял себе, зачем они ей. Единственный предмет, по которому она успевала, было рисование. Сестра Моргана говорила, что учителя поражаются тому, с какой яростью девочка отстаивает свою самобытность и внутренний мир. Впрочем, у племянницы Моргана была еще одна страсть – к космическим исследованиям, и он всячески поощрял ее, “Черт бы побрал эту девчонку! – в приступе жалости к себе подумал Морган. – Надо же было ей забеременеть так некстати! Могла бы отправиться со мной…”

Он на минутку представил себе, блаженно улыбаясь – несмотря на иголочку, покалывавшую глазное яблоко, – как Хэтэуэй снова ставит его в тупик элементарными и вроде бы такими естественными вопросами, которые доводили до белого каления учителей. И которые не раз подсказывали Моргану решение технических проблем, мучивших его до одурения. Но он не имел права желать, чтобы семнадцатилетняя девочка, даже не будь она беременна, отправилась с ним в это путешествие в один конец.

Однако, хотя Морган и предполагал, что не вернется,

он не оставил никаких распоряжений на случай смерти. Вот разница между ним и остальными членами команды. Они были совершенно уверены – Морган полагал, что эту уверенность им вдолбили, – что их невозвращение означает смерть. Если они не сумеют вернуться домой – значит они погибли здесь, на вражеской территории.

В пещере бесшумно возник часовой и о чем-то пошептался с Эй Джи – судя по голосу, Эдвард Иллес. Поскольку часы у всех стояли, Иллес, получив указания от Эй Джи, начал будить смену. Люди заворочались, недовольно заворчали, кто-то пнул Иллеса в ребра ногой. Потом кто-то слишком близко прошел мимо Моргана с лампой, и иголка в глазнице раскалилась добела. Он накрыл лицо полой пиджака. Соприкосновение с материалом было болезненным для кожи – побочный эффект лекарства.

Тьма и тишина почти оглушали. Так же тихо было, пожалуй, только в горах, куда Морган ездил в отпуск с коллегами по лаборатории из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Там они подвыпили, и эхо пьяных разговоров еще долго раздавалось у Моргана в ушах вместе с отдаленным колокольным перезвоном. Но даже в горах было слышно поскрипывание бревенчатых полов, ветви деревьев шелестели на ветру, на крышу то и дело со стуком падали сосновые шишки… Здесь тишина была абсолютной.

Моргана разбудил свет, проникший через ткань пиджака. Он по привычке сощурился, однако от боли осталось лишь воспоминание. Имитрекс сотворил свое обычное чудо. Тем не менее Морган нащупал солнечные очки-, надел их и только тогда сел, кивнув Эй Джи, пристально смотревшему на него оценивающим взглядом.

Старший инженер Кент Хьюс провел рукой по заросшему щетиной подбородку.

– Долгая была ночка!

Главврач принялся подшучивать над Хьюсом, предлагая использовать его щетину в качестве часов. Морган сел по-турецки и принялся слушать их пикировку. Его способность к адаптации была основана на смекалке, умении наблюдать и поступать как другие. Он не хотел нарушать какие-либо неписаные законы.

Из пещеры выходили по двое, с бритвами в руках. Моргана сопровождали Раф Техада и младший инженер Борис Дюраскович. Моргану безумно хотелось остаться одному и спокойно побриться лезвием, которое ему одолжил Эй Джи, – электробритвы, естественно, не работали. Он дважды порезался. Техада нахмурился и протянул тюбик с антисептической мазью.

Когда они вернулись, Эй Джи, капитан и сержант-системщик Андре Бхакта стояли, склонив друг к другу головы, и что-то тихо обсуждали.

– Собирайтесь поскорее, проф, – шепнул Техада. – У нашего капитана всего две команды: “Стой!” и “Вперед!” И когда он командует “Вперед!” – мы идем.

Морган поднял свой пиджак, и из кармана выскользнул пластиковый пакетик. Сначала Морган решил, что он пустой, но потом до него дошло, что пакетик выпал из правого, незастегнутого кармана, куда он вчера положил образец. Подняв пакетик, Морган увидел, что он не пуст. Там была маленькая горсточка серой пыли, похожей на вулканический пепел. Морган потер ее между пальцами через пакет. Отрезанный вчера от зеленого покрытия кусочек превратился в пыль. Здравый смысл – и вовремя пришедшие на память наставления инструктора из химической лаборатории – удержали Моргана от желания открыть пакетик и понюхать пыль.

– Что-то случилось, проф? – внезапно насторожился Эй Джи.

– Нет, но… – Морган протянул ему пакетик. – Это образец покрытия, который я взял вчера.

Эй Джи передал его капитану. Пакетик прошел через руки Бхакты, Техады, Хьюса и Пьетта, который заметил: “Очень похоже на наши чипы”, и в конце концов вернулся к Моргану без дальнейших комментариев. Он ученый – ему и решать проблему.

– Ладно, ребята, – выпрямившись, сказал Эй Джи, – пойдем и посмотрим, что к чему. Разведаем обстановку, начнем составлять карту местности. Если вы заметите что-нибудь такое, что, по-вашему, должен видеть проф – позовите его. Затем его сюда и взяли.