Вера
Шрифт:
— И впервые, — тихо произнес Девятый голос, — впервые «аутсайдер» встретился с Ней именно в нашей системе. Но вы отвернулись.
— Да.
— Вам не кажется, что пришло время рассказать нам, как проходил бой, с вашей точки зрения? Сейчас нам не нужны показания свидетелей, записи, только ваши воспоминания.
— Я помню, как впервые увидела Ее. Люди говорят правду, изображения «Веры» реальности не отражают. Когда Она сбрасывает покров, в Ее истинном облике кроется нечто такое, что невозможно забыть.
Она чуть меньше «аутсайдера», но очень похожа по форме, такой же изящный серебряный треугольник. Но в Ней эта форма кажется
Я помню, как наблюдала за тем, как Она побеждает остальных, одного за другим. Это было непристойно, у них не оставалось ни единого шанса.
Я помню, как запрашивала «Кромвель», снова и снова, просила отвести эту смешную ударную группу и позволить мне в одиночку выйти против Нее. На все мои запросы последовал отказ, и все они зафиксированы в протоколе.
Я помню, как думала о том, что «Вера» могла бы уничтожить эти крейсеры, но Она лишь обездвижила их. Были потери, но остались и выжившие.
Я помню, как Она исследовала «Серхан» во время боя. Она не сделала в нашу сторону ни единого движения, мы ничего не предприняли против Нее, но зонды, датчики «Веры» прощупывали нас постоянно и были гораздо сильнее оборудования на «аутсайдере», так как оно не показало ничего.
И я помню «Томас Кромвель», ведь именно тогда все подошло к концу. Он пытался держать Ее на расстоянии, использовал лучевые орудия, но Она неожиданно развернулась на месте и кинулась прямо ему в горло меньше, чем за наносекунду, электроника «Кромвеля» даже не успела сменить фокус. Я в первый раз видела корабль, который во время боя совершил нечто одновременно совершенно рациональное и полностью импульсивное. Она проделала это настолько неожиданно, что опередила даже реакцию компьютеров. Маневр казался инстинктивным, но с логической точки зрения был совершенным, и Она выполнила его превосходно.
Я помню еще одно. Она могла воспользоваться лучами и испарить «Кромвель», но пустила в ход обычные орудия ближнего боя. Снова оставила выживших. Не знаю, намеренно ли. Я не знаю Ее мотивов. Никто не знает. Она ни с кем не говорит.
— Итак, коммандер, мы добрались до момента, когда вы ушли.
— Да, ушла. Я предпочла забрать уцелевших с «Кромвеля», а не преследовать Ее, так как знала…
— Минуту, коммандер. Вы говорите, что Она направилась сюда, а вы решили Ее не преследовать?
— Да, она же никогда не атакует гражданские объекты. А на «Кромвеле» остались люди, которых я могла спасти. И даже если бы я уже тогда знала, что Она сделает с вашим городом, то все равно не изменила бы решения.
Ансах вспомнила, как стояла на мостике «Серхана», а сканеры в первый раз зарегистрировали Ее: метки, сигналы, симуляции, указывающие на единственный корабль, похожий размерами на «аутсайдера». А потом Она сбросила с себя покровы.
Коммандер, не веря собственным глазам, наблюдала, как «Вера» движется среди них, похожая на живое существо. Ансах всегда представляла, что так смотрится «Серхан» на фоне обычных кораблей, но рядом с Ней даже он казался заурядным. Она выглядела так, словно произошла из вакуума, словно была его частью, малой частью, ставшей твердой и видимой. А остальное неясно вырисовывалось вокруг Нее, незримое.
Раздался гулкий звон золотых дорожных часов, лежащих на длинном столе. Стоял глубокий вечер. Заседание затянулось, и в комнате воцарилось молчание. Тем временем подали чай. Тишина сменилась приглушенным
— Спасибо, коммандер, — сказал председатель. — Думаю, никто из нас не заметил, насколько уже поздно. Суд откладывается до завтрашнего утра.
Процесс шел еще несколько дней, но то была последняя содержательная глава. А потом настал полдень, спустя семь суток, когда все официальные отчеты и показания зачитали и рассмотрели, все записи боя проиграли и изучили, все теории о природе и происхождении «Веры» взвесили, а результаты деятельности и поведения Ансах оценили; и председатель понял, что готов завершить суд.
— Коммандер Ансах.
Она встала и взглянула ему прямо в глаза. Председатель внимательно рассмотрел ее в сгущающихся сумерках Изиды, заходящей над Де Вером, превращающей воздух в бархат. Коммандер была красивой женщиной, высокой и изысканной. Она командовала «аутсайдером» и совершила в своей жизни немало ужасных вещей; председатель знал о них, читал досье. Тем не менее Ансах не вызывала неприязни; даже здесь, на собственном суде, она вела себя с самоиронией и не забывала о чувстве юмора. Почему за всю свою жизнь, срок которой подходил к концу, она нашла время именно для такой карьеры? И как могла сделать все то, что сделала?
— Коммандер Ансах, судебные разбирательства завершены. Суд делает перерыв на рассмотрение вердикта по двум обвинениям, выдвинутым против вас: трусости и дезертирству.
Он произнес это и только тогда понял, что последними словами, которые скажет ей во время слушаний, последними словами стенограммы заседаний до объявления приговора будут «трусость» и «дезертирство».
Председатель почувствовал, как в его душе нарастает тревога. Скоро совершится несправедливость, но он совершенно искренне не понимал, как все исправить; и даже в несправедливости будут сокрыты следы правосудия. Ничего не бывает простым.
Итог был неизбежным, как судьба тех пяти кораблей Изиды; Ансах это знала. Но все-таки кое-что председатель мог для нее сделать.
— Эбель Ансах, пожалуйста, встаньте. Суд вынес приговор, — сказал он три дня спустя. — По обвинению в трусости мы считаем вас невиновной. Единогласно. По обвинению в дезертирстве мы считаем вас виновной. Одиннадцать голосов против одного.
Ансах взглянула на него без каких-либо видимых эмоций.
Председатель сделал это для нее. Три дня он спорил против обвинения в трусости, настаивая, чтобы подсудимую сочли невиновной. Его решимость не смогло пошатнуть даже яростное сопротивление остальных. Потом некоторые из них пытались найти компромисс, вынеся на рассмотрение приговор «Не доказано», председатель не сдался и добился своего, но наказание за дезертирство оставалось неизбежным. Даже она это знала.
— Коммандер, вы знаете приговор.
— Да, — сказала Ансах. — Я прошу суд позволить мне привести его в исполнение лично, в согласии с военными традициями.
— Разумеется, ваша просьба будет удовлетворена. У вас есть время до полуночи. Секретарь суда принесет вам все необходимые препараты.
— Спасибо.
— Коммандер, — спросил председатель, — вы не хотите, чтобы мы предоставили вам компаньона на оставшееся время?
— Да, мне бы хотелось, чтобы со мной остался мой охранник, если он согласится, — она повернулась к шахранину. — Вы согласитесь?