Вера воды
Шрифт:
– Меня настораживает ваша решительность в этом вопросе. Я думал, что Язычники самодостаточны, и им не требуется ничья помощь. К тому же вы довольно рискуете, прося меня, как недавнего высшего стража Пакса, услужить вам, и пойти против моего собственного родного города, где я вырос, обучился, и завел семью.
– По всей видимости ты нам не доверяешь. Может быть, у тебя к нам есть некоторые вопросы?
– Всего лишь один вопрос, господин Инимикус. Для чего вам, Язычникам, нужен гроб нашей Нэро? Разве она не мертва?
Правитель Прокула посмотрел на часы,
– Ещё как мертва. И именно это самое ужасное в нашей ситуации. Ты знаешь о таком городе, как Биимун?
Не без боли я вспомнил о своем казненном напарнике. Затем вспомнил о Фифиан.
– Я слышал кое-что о Биимуне, но не уверен, что располагаю всей известной Язычниками информацией.
– Это не страшно. Большинство экваториальных марр знают не так много об окружающем их мире. Винить в этом стоит только ваше правительство в лице архиереев и Веры воды… Но я отдалюсь от повествования. Ты наверняка слышал легенду о том, что Биимун разразило страшное землетрясение из-за того, что марры этого города поклонялись всем созерцателям, а не только одной лишь Нэро.
Я подтвердил его слова.
– Это не правда. Биимун действительно был уничтожен подводным землетрясением, но произошло это ужасное событие не потому, что жители города кроме Нэро почитали и иных созерцателей, а потому, что где-то в пучине вод проснулся настолько большой живой организм, что своей деятельностью он способен вызывать стихийные бедствия. Грубо говоря, Биимун был уничтожен по чистой случайности.
Инимикус выждал определенную паузу, чтобы я переварил полученную информацию, и продолжил рассказ.
– Этот организм, по некоторым данным, является первым творением Нэро в сфере создания жизни, и в него она вложила огромное количество своих собственных сил. Возможно, это прозвучит слишком дерзко, но скорее всего он был её самым любимым творением, раз она дорожила им настолько, что даже запрятала его где-то далеко под толщей океана подальше от нашего взора.
– Это всё звучит довольно глупо. Я полагал, что любимые творения Нэро – марры. Почему же в таком случае она решила провести весь остаток своей жизни в нашем обществе, а не около своего первородного создания?
– Весьма интересный вопрос, – Инимикус усмехнулся, но добродушный вид его лица сразу же попал. – Это создание было и есть её и нашим единственным шансом на спасение, если на нас нападет какая-либо напасть, пришедшая из внешнего мира. Мира вне океана.
Я посмотрел на Инимикуса вопросительно.
– Жрица Нэро по своему существу была самым добрым, самым снисходительным созерцателем. Чего уж тут говорить: она всегда пыталась загладить конфликты между другими созерцателями, залечивала раны погибающих богоподобных существ, обуздала ярость Янхена и всегда была пацифисткой настолько, что не могла хоть кому-либо принести вред. Однако не все созерцатели разделяли её взгляды. Именно та первая созданная ею сущность охраняла наши целебные воды от покушений на их уничтожение, ибо врагов у Нэро было столько же, сколько было
– Даже если так… – начал я свое рассуждение, – Что могло послужить тому, что эта «изначальная сущность» вдруг решила уничтожить Биимун? По мне так всё правильно. Марры этого города могли поклоняться врагам нашего океана, за что они и поплатились… Но в этом всём от начала и до конца я глубоко сомневаюсь.
– А вот это – самый интересный аспект истории. Язычники предполагают, что вместе со смертью Нэро погибла и память того существа. Скорее всего оно забыло о своем предназначении, и нынче находиться не в самом благоприятном расположении духа. Теперь, по неизвестной даже нам причине, оно начало ненавидеть всех марр, и желает нам одной лишь только смерти.
Я не верил ни одному слову Инимикуса. Он не произвел на меня никакого впечатления, пока рассказывал эту историю. Сведения о существования некоего «изначального существа» действительно встречались на рассвете создания общества писцов. Однако все мифы о нем были давным-давно развеяны, и подверглись строжайшей критике со стороны множества марр.
– Ты мне не веришь, Анарел. Я вижу это по твоему лицу. Может быть архиерей Лантан всё ещё остается для тебя персоной, которой стоит доверять больше, нежели чем Язычникам?
Внезапно Инимикус подплыл ко мне, и посмотрел прямо в глаза, будто бы выискивая в них что-то. Я тут же от него отстранился, и он снова ухмыльнулся.
– Я не верю ни вам, ни ему. Но архиерей Лантан, по крайней мере, лгал мне гораздо меньше, нежели сейчас лжете мне вы.
– А вот это мы сейчас и узнаем напрямую из его уст. Честно говоря, все экваториальные марры меня очень забавляют своим скептицизмом. Поверить кому-то кроме вашей Веры воды вам представляется невозможным. Отсюда и выходят все ваши беды. Не был бы Лантан в заточении, если бы обладал разумом и логикой.
С этих слов я понял, что архиерея Лантана уже вызволили из ловушки и перевели в тюрьму, где он остается по сей день. А это могло значить лишь то, что каждый высший страж отрекся от Веры воды и перешел на сторону Язычников, и у Лантана больше нет никакой поддержки даже в тюрьме.
Запись 3. Лезвие-культро
Вместе с Инимикусом и его личной охраной в количестве четырех марр, мы направились в одну из тюрем Прокула. Обстановка внутри тюрьмы была очень мрачной, везде было тускло и ничего не видно. Электричества здесь быть не могло. В конце концов мы подплыли к одной из камер с металлической дверью.
– Эй! Ты в сознании, урод? – грубо спросил один из охранников, постучав по этой двери. Я хотел тут же ударить в лицо этого охранника, но смог сдержать свой пыл.
Спустя пару секунд Лантан изнуренным голосом ответил, что не будет говорить с Язычниками ни при каких условиях. Тогда Инимикус попросил меня обратиться к нему самостоятельно. Услышав мой голос, Лантан взбушевался, и назвал меня последним предателем и врагом Веры воды. Не обошлось и без оскорблений о том, что я, подобно Язычникам, отрекся от идеалов Нэро, и предал и её.