Вера Ивановна
Шрифт:
— Да, там потолки на полтора метра выше. Эти шторы не годятся.
— Твой старый письменный стол стоит у Валерки. Можно вернуть в твой кабинет. Для Валерки он все равно велик.
— Нет, зачем же? Валерик привык к столу, а мне этот вполне годится.
— Вот и прекрасно. Кстати, папа, возьмись сейчас за свой стол, выгрузи ящики, а я тем временем упакую все, что в шкафу.
Константин принес из передней и разложил на полу английские добротные портпледы, синие в белую клетку, из суровой прочнейшей ткани, с великолепными кожаными ремнями. Портпледы обладали
Всеволод Степанович смотрел на портпледы, роняя на пол листы вынутой из ящика рукописи. Боже мой, как долго живут вещи в домах, куда не проникает вещная болезнь. Вера Ивановна жалела старье… «Как ее выбросишь! — говорила она про какую-нибудь кастрюлю. — Столько лет верно служила, и на помойку?»
А Маргарита терпеть не могла ничего вышедшего из моды. «Чем старше я становлюсь, — приговаривала она, — тем больше люблю все самое современное».
Константин распахнул дверцы шкафа, снимал с вешалок пальто и костюмы, ловко укладывал в портпледы. Всеволод Степанович деликатно покашлял.
— Вещей Маргариты Семеновны у меня уже нет. Так, только мелочи, на память. Я вчера пригласил Соню и попросил, чтобы она взяла все, что ей нужно… То есть не ей нужно, а не нужно мне, что… мне… нежелательно везти с собой… — Всеволод Степанович запутывался в пояснениях.
— Папа, я тебя понял, — мягко перебил Константин. Пояснения открыли ему причину отцовской бессонницы. — Ты все сделал правильно.
Примерно год назад Константину позвонила на работу Софья Семеновна, сестра Маргариты Семеновны, и сказала, что у нее есть к нему нетелефонный разговор. До того они виделись раза три, не больше, в гостях у Всеволода Степановича.
— Нельзя ли отложить разговор хотя бы на неделю? — Константин был занят по горло, предстояли испытания нового изделия их фирмы.
— Нет, нельзя! — Она была настойчива.
Константин вспомнил, что Маргарита Семеновна лежит в больнице. Отношения между ним и второй женой отца держались на взаимной корректности. Всеволода Степановича радовало, что Константин, в отличие от Ляльки, бывает у него дома. Но Маргарита Семеновна вряд ли обманывалась. Так зачем же вызывать в больницу?
— Где мы можем встретиться?
— Где хотите, — сказала Софья Семеновна с облегчением. — Лучше всего в метро. В семь вас устроит? — Она предложила встретиться на «Кировской». Наверняка ей сестра сказала, что он там живет.
Ладно, на «Кировской», так на «Кировской».
Малознакомая женщина с расстроенным лицом передала ему всего-навсего просьбу Маргариты Семеновны, чтобы он тайком от Всеволода Степановича приехал к ней в больницу.
«Почему такую просьбу нельзя было передать по телефону?» — недоумевал Константин.
В день и час, назначенные Маргаритой Семеновной, Константин обязан был присутствовать на совещании у главного конструктора, но он, конечно, отпросился
Маргарита Семеновна ждала его в холле. Вид у нее был вполне здоровый. Она здесь не лечилась, а только проходила обследование. Константин заметил, что Маргарита Семеновна немного похудела — больше никаких перемен. Разве что волосы стали цвета красной меди. С годами она красила их в более яркие тона, но это ее не старило, вопреки общепринятому мнению.
— Садитесь. — Маргарита Семеновна указала на кресло рядом с собой. — Я вас долго не задержу. От меня скрывают, но я знаю, что отсюда уже не выйду. Слушайте меня внимательно. Я вас позвала потому, что хочу просить. Костя, дайте мне слово, что после моей смерти вы, дети, возьмете Всеволода Степановича к себе.
Константин не знал, что ответить. Дать обещание — значило подтвердить ее нелепые страхи. Наконец он придумал, что ей сказать:
— Вы же знаете, как я отношусь к отцу.
Маргарита Семеновна попросила его ни о чем не говорить Всеволоду Степановичу, даже о том, что ходил в больницу. Но матери Константин в тот же день передал свой странный разговор с Маргаритой Семеновной. У него давно выработалось понимание, что надо и что не надо рассказывать матери. Этот разговор почему-то не следовало скрывать.
Последние годы Константина тревожило здоровье отца, перенесшего глубокий инфаркт, а умерла Маргарита Семеновна, сравнительно нестарая женщина, никогда не хворавшая.
…Валерка вернулся со стопой вбитых друг в друга картонных коробок из-под болгарских консервов и стал снимать книги с полок, сразу штук по двадцать.
— Дед, гляди и учись. Я с каждой полки упаковываю отдельно, готовыми блоками. Так же буду ставить обратно. Система, дед, во всем нужна система, научная организация труда.
— Смотри не перемудри! — предупредил Константин. — Ленивый все делает дважды. Твоя научная мысль всегда направлена на то, чтобы, упаси бог, не сделать что-нибудь лишнее, не перетрудиться…
— Разумеется! С древнейших времен прогресс двигали не те, кто любил вкалывать до седьмого пота, а те, кто соображал, нельзя ли добиться тех же результатов с меньшими затратами времени и энергии. Дед, я прав?
— Не втравливай меня в конфликт поколений! — Про себя Всеволод Степанович одобрил Валеркину систему. Подтащил поближе пару картонных коробок и стал без разбора перекладывать в них содержимое ящиков письменного стола.
Поглядывая на сына и внука, Всеволод Степанович примечал, как умело оба управляются с упаковкой. Вера Ивановна, ее воспитание. Русский образованный человек должен любить физический труд и споро делать какую угодно работу, на то у него голова.
«Когда я ее видел последний раз? Лет десять назад».
После разрыва Вера Ивановна перевелась в другой институт, но все-таки прежде иногда случалось встречаться, и она не делала вид, что его не замечает, — здоровались вполне дружески. Потом Вера Ивановна вышла на пенсию и исчезла из его поля зрения.