Вера и пламя
Шрифт:
Он опустился на узкий выступ. В каменной стене имелась выдвижная решетка, позади нее — если память не изменяла — верхние уровни того места, что смотрители называли «свинарником». Решетка была привинчена тяжелыми шурупами, но они сделаны из простой стали. Ваун аккуратно коснулся пальцами одного шурупа и сконцентрировался. Через мгновение металл раскалился докрасна: шурупы начали постепенно деформироваться и стекать.
Мирия не осмелилась бы назвать место, куда их отвели сервиторы-стрелки, камерами для заключенных. Скорее, это были квадратные ямы, выдолбленные в вулканической породе и запечатанные железными
Женщин затолкали в две разные ямы: Кассандру и Изабель — в одну, Мирию с госпитальеркой — в другую. Когда механические рабы ушли, Мирия окликнула своих подруг, и те вяло отозвались. Судя по голосу, Кассандра злилась и оставалась непоколебимой. Ее сила поддерживала ослабшую, раненую Изабель.
Когда Мирия закончила изучать каждый угол камеры и не нашла ничего интересного, она обреченно опустилась на ржавый остов кровати. На тех участках тела, которыми она ударилась о внутреннюю часть брони, появились синяки.
— Все кости целы? — несмело поинтересовалась Верити. — Где-нибудь болит?
— Везде, — огрызнулась Сестра Битвы. — Особенно указательный палец от бездействия. — Она аккуратно помассировала участок шеи, не защищенный броней. — Любопытно. Я полагала, они разденут нас догола.
Верити кашлянула.
— Спасибо Богу-Императору за это маленькое снисхождение.
Мирия пожала плечами.
— Скорее, простая оплошность жреца Оджиса. Ты же знаешь сервиторов — они делают только то, что им прикажут. Он приказал им бросить нас в темницы, вот они и… — она обвела рукой черные стены.
Госпитальерка слегка придвинулась и тихо заговорила, чтобы в соседней камере ее не услышали:
— Я беспокоюсь за состояние сестры Изабель. У нее серьезное ранение, ей не продержаться больше одного-двух дней.
— Сестры Катерины стойкие, — сказала Мирия. — С Изабель бывало и хуже. Помнится, однажды ее полоснул чумным ножом Гвардеец Смерти, но она выжила и потом рассказывала об этом. Неделя в бреду и лихорадке, и пожалуйста — вернулась в строй с несколькими наградами.
— Я буду молиться за нее. Это большее, что я могу для нее сделать, ибо осмотреть ее рану нет возможности.
— Я уверена, она будет благодарна тебе за это.
Верити недоверчиво взглянула в ответ.
— Действительно? А я в этом не уверена. За последние дни, проведенные с тобой и в компании других боевых сестер, я не раз чувствовала себя лишней. Боюсь, Изабель, Кассандра и остальные оценивают степень благочестия навыками боевого мастерства.
— Насчет этого ты ошибаешься, — заверила Мирия. — Ни одна из нас не сомневается в твоей преданности церкви; только не после той силы характера, что ты проявила, сестра. Мы счастливы, что ты примкнула к нашей компании. Может, у тебя и нет оружия, но душой ты истинная селестинка.
— Спасибо. — Верити отвела взгляд. — Прими мои соболезнования по ушедшей Порции. Сперва Лета, потом Иона…
— Каждая умерла, сражаясь за Терру, — сказала Мирия. — Нам всем следует молиться, чтобы наши смерти были столь же достойными.
— Вы ведь много раз сражались бок о бок?
Мирия кивнула:
— На множествах миров. Восстания и войны веры. Охоты на ведьм и карательные операции. Со времени нашего послушничества в Конвент Санкторум
В глазах Верити мелькнула тень воспоминаний.
— Я тоже начинала в Схоле на Офелии-Семь, — она выдавила улыбку. — Помню день, когда Лету выбрали в орден пресвятой Девы-мученицы. Она светилась от счастья.
— Она была мне сестрой и другом, на которого можно положиться. Знаешь, я не преувеличиваю, говоря, что наш отряд скорбит по ней не меньше твоего.
Верити кивнула.
— Теперь я понимаю, что значит быть Сороритас… Независимо от получаемых приказов мы всегда отстаиваем нашу веру своими собственными путями.
— И твоя сестра, и Порция, и Иона — все они были такими. — Мирия чуть наклонилась к ней и положила руку ей на плечо. — Ты понимаешь, что после услышанного мы не можем позволить Ла-Хайну остаться в живых?
Верити в очередной раз кивнула. Горькая правда легла тяжким бременем на ее плечи.
— И что же нам теперь делать?
— Очистить его, сестра, или погибнуть, пытаясь сделать это.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Это была темница, и ее назначение не изменилось за десятки тысячелетий существования. С самых первых дней одни люди запирали других в клетки и пытали их, стремясь завладеть тайнами и получить превосходство. Лишая своих заключенных даже права так называться, смотрители Нуль-цитадели именовали ярусы с камерами загоном для скота, потому как не принимали здешних обитателей за людей. Клирики, присягнувшие на верность лорду Ла-Хайну, хорошо хранили его секреты. Одного взгляда на людей с зашитыми глазами и губами после прохождения соответствующих операций в камерах для исследований хватало, чтобы понять степень их преданности. Потребность в новом расходном материале имелась всегда — как в качестве мишеней для тренировки рабов-псайкеров, так и для экспериментов излюбленных Ла-Хайном адептов биологис. Техножрецы любили устраивать испытания умственных способностей своих подопытных, наблюдая за рефлексами и открывая скрытые возможности, пытаясь увеличить прежние силы и позволить управлять новоприобретенными способностями в будущем. Эти эксперименты были направлены на получение «прорыва» — искусственное создание телепатов и психокинетиков. Но в большинстве случаев такие эксперименты приводили к смерти подопытных либо к их превращению в жутких тварей, от которых следовало избавиться. Ваун прокрался мимо испытательных лабораторий; безмолвные психические крики кольнули разум. Его цель располагалась чуть дальше, нужно было проникнуть в тюремные уровни глубже.
В главном зале присутствовала лишь пара смотрителей, о чем-то разговаривающих за пультом управления когитатора и поглядывающих за передвижением сервиторов-стрелков по периметру комнаты. Механические илоты пребывали в постоянном движении, без устали патрулируя коридоры лавовых труб.
Ваун с юности помнил, как бывшие люди бродили по заданному маршруту, громко бряцая при каждом шаге и водя дулами своих орудий в поисках чего-нибудь, что они могли уничтожить. Он прежде слышал, что им в голову встраивают специальные триггеры — особые устройства, посылающие в мозг импульс наслаждения всякий раз, когда они расправляются с каким-нибудь беглецом. Псайкер использовал служебную лестницу, чтобы подняться к потолку, где наверху были закреплены грузовые рельсы. Здесь отсутствовало освещение, но его чувства без труда позволяли ему осторожно продвигаться метр за метром.