Верь мне!

Реник Джин

— Она была беременна, и вы принимали у нее роды две недели, ну, может быть, шестнадцать дней назад.

Опять шуршание переворачиваемых листов и бесконечная пауза.

— К нам не поступала женщина с таким именем.

— Но она была у вас! У нее еще были трудные роды. Вспомните, молодая женщина, доставленная посреди ночи! — ее голос выдавал страх, который она сейчас испытывала. — Недоношенный семимесячный ребенок. Не может быть, чтобы никто не помнил ту ночь!

— Возможно, кто-то из врачей… — опять ответил молодой

голос. — Все случаи преждевременных родов и смертельных исходов курирует дежурный врач. Но я не располагаю такой информацией. Вы должны сами приехать к нам.

Разговор был окончен. Луизита повесила трубку и снова пошла к Корле на кухню.

— Послушайте, мне надо срочно ехать в больницу, — от волнения она никак не могла собраться с мыслями. — Здесь ходит автобус?

— Нет. Но у меня есть машина, и шофер подвезет вас, как только вернется.

— А когда он придет? Я хочу немедленно отправиться в путь.

— Я не знаю, когда он придет. Думаю, что скоро.

— Что же мне делать?

— Машины по нашей дороге почти не ходят. Вам лучше подождать моего водителя. Может быть, пока позавтракаете?

— Мне что-то не хочется есть.

— Все равно, давайте-ка я пока приготовлю вам завтрак и вы поспите до прихода шофера, — произнесла Корла. — А потом на машине отправитесь в больницу.

У Луизиты не было сил сопротивляться.

— Я только прошу вас, — сказала она тихо. — Не говорите никому, что я здесь.

— Вы — индейская женщина, приехавшая одна и остановившаяся не в деревне, а в гостинице. Вас сразу же приметила вся округа. И мне вовсе нет нужды что-то кому-то говорить.

Проснувшись в шесть часов, Элисон сбросила с себя одеяло и встала со своего жесткого ложа. Прошлой ночью, все еще кипя от злости на Зекери, помешавшего ей спокойно принять душ, она обнаружила, что поблизости нет ни одной розетки. Ей некуда включить фен! Так и пришлось ложиться с мокрыми волосами. А теперь Элисон хмуро взирала в свое карманное зеркальце на безнадежно испорченную прическу. Она нанесла немного мази на поврежденное плечо, и кожа вокруг шрама заметно смягчилась.

Стоя лицом к кровати Вуди — хотя та посапывала и ничего не могла видеть — Элисон сбросила футболку, в которой спала и надела свежую.

— О господи! — простонала она. — Сделай так, чтобы в этой дыре подавали кофе!

Немного позже она сидела на усыпанном песком дворе за одним из столиков под парусиновым зонтом, — это и была, оказывается, столовая отеля. Подали вожделенный кофе, растворимый, жидко заваренный, но зато горячий. Правда, добавленное в него консервированное молоко все портило. Элисон была благодарна Вуди, когда та принесла яичный омлет с горячим соусом и лепешки из мякоти кокосового ореха, жесткие, но приятно пахнущие, еще теплые. Было очень жарко несмотря на ранний час.

Вуди хмурила брови, намазывая маслом лепешку. Так она выражала свое негативное

отношение к разговору за соседнем столом. Там сидела Ив, флиртуя сразу с тремя мужчинами и принимая от них комплименты. Она была одета в узкую короткую юбку, демонстрирующую ее ровный загар.

Элисон вдруг представила, как неестественно бледна ее собственная кожа, как невыразительно лицо, а волосы, испорченные вчерашним купанием, забраны под соломенную шляпу. Элисон сознавалась, что чувствует глубокую зависть. Она завидует этой девочке, ее юности, ее чистому — без шрамов и морщин — лицу, ее загорелому здоровому телу. А более всего — ее открытости, безграничному доверию к окружающим. В конечном счете, она испытывала зависть к самой себе, к тому времени, когда она была такой же, как Ив.

Но память вновь возвращала ее к реальности, взваливая на плечи непосильный груз опыта: она-то знала, как и чем все это кончается, и это знание угнетало ее. Элисон добавила еще ложечку растворимого кофе в чашку, стараясь сделать напиток покрепче, и бессознательно — одним ухом — прислушивалась к разговору за соседним столиком.

Ив явно имела виды на Зекери.

— Так чем вы, собственно, занимаетесь в Майями? — Ив помешала кофе и лизнула ложечку, высунув свой соблазнительный розовый язычок.

— Чем? А вы что, собираетесь ко мне в гости? — Зекери — в его-то годы! — этим было не пронять. Конечно, она была в полном порядке и до крайности сексуальна, но он никогда не давал просто так информации о себе. По крайней мере, прежде надо разузнать, что эта самая Ив замышляет на его счет.

— У нас нет вашей анкеты и потому — по долгу службы — мне надо знать, какими талантами и способностями вы обладаете? — она многозначительно улыбнулась.

— Талантами?

— Ну да, на что вы годитесь, что вы умеете — гребля, вождение катера, оказание первой медицинской помощи, может быть, вы когда-нибудь делали искусственное дыхание? — Ив явно игнорировала Гарольда и Джорджа, полностью поглощенная загадочной личностью мистера Кросса.

Зекери улучил момент: сейчас он ее «сделает».

— Я отличный пловец, вожу катер и время от времени делаю это… искусственное дыхание.

— О! Правда? Фигурально выражаясь или на самом деле? — голубые глаза Ив манили и дразнили Зекери, почти смущая его своим неотрывным пристальным взглядом.

— Это в зависимости от того, что вы называете «на самом деле».

— Ну хорошо… Сколько человек вам удалось спасти, делай им искусственное дыхание? — Ив была довольна формулировкой вопроса.

— Троих, — ответил он, подумав, и тут же поправился. — Нет, четверых.

Четвертой была Стеффи Мэри Кросс, его дочь. Он чуть не потерял ее тогда. Случай, послуживший главной причиной его развода со Сью. Но об этом он не любил вспоминать.

— Четверых? Но это… невозможно, — Ив не могла скрыть своего недоверия к его словам.