Верь мне!
Шрифт:
Она осторожно положила фотографию на место, достала упавшую запонку и начала укладывать белье.
То, что фотография оказалась на самом дне ящика, ничего не значило. Стив Брайент — сдержанный и серьезный — не из тех людей, кто открыто демонстрирует свои привязанности. Лу считала, что в отношении тех, кто ему действительно дорог, Стив может быть настоящим собственником. Если этот снимок для него что-то значит, скорее всего, он вытащит его, когда останется один, и будет изучать в одиночестве, а не выставит на всеобщее обозрение.
—
На пороге стоял Стив с мрачным выражением лица.
Лу поспешно задвинула ящик комода и обернулась. Краска вины залила ее щеки, на лбу выступил холодный пот, руки заледенели. Глядя ему в глаза, девушка объяснила, почему открыла ящик.
Он, казалось, немного успокоился. Или ей почудилось, что выражение его лица немного смягчилось?.. Лу чувствовала, что он по-прежнему насторожен.
— Понятно, — кивнул ее наниматель. — Вы показались мне встревоженной. Вы не переутомились? Может быть, на вас так плохо действует жара? К Рождеству будет еще жарче, имейте в виду.
— Бог мой, ничуть, — быстро возразила Лу, чувствуя себя виноватой из-за того, что ей приходится кривить душой. — Мне… я себя здесь очень хорошо чувствую. Я не люблю сидеть без дела… Вообще-то я пришла заправить постель. — Она потупила взгляд. — Это тот самый коврик, который вы сделали брату? — услышала она свой неожиданный вопрос, уводивший от разговора о ней. Девушка внимательнее присмотрелась к лежащему у ее ног прямоугольнику из прекрасно подобранных кусочков меха.
— Да, я когда-то сделал его для Пипа. — В его низком голосе зазвучали нежные нотки. Лу прежде никогда их не слышала.
— Очень красивый коврик. Мне Марни рассказала. Я не знала, что это вы его сделали, хотя и раньше им любовалась.
— Похоже, действительно неплохая работа для двенадцатилетнего паренька. — В его голос вернулась обычная небрежность. — Я отдам его юному Питеру, сыну Филиппа, как только буду уверен, что дети по-настоящему прижились в новом доме. Он любил заходить сюда и гладить его. Такие желтые шкурки большая редкость.
— Желтые, черные, коричневые, серые! Я никогда не думала, что кролики могут быть таких оттенков. Если не считать крупных белых кроликов с красными глазами, которых я видела в Англии, я думала, что они все просто серые.
— Скучаете по Англии, мисс Стейси? — Он пристально смотрел на нее.
— Ни капельки.
— Когда вы приехали в Австралию, похоже, вы совсем недолго пробыли в Сиднее. Вам там не понравилось?
Его расспросы начали беспокоить Лу.
— Там было неплохо, — ответила она уклончиво и, подойдя к кровати, стала снимать белье. — Я… просто подумала, что в сельской местности мне будет как-то спокойнее, только и всего.
— Когда вы сюда приехали, мне показалось, что вы от чего-то убегаете. Вы походили на испуганного кролика, пустившегося наутек.
Лу вздрогнула. Может, он подозревает? Могло ли случиться так, что в тот день
— Я не считаю, что кому-то может быть интересна причина, по которой я покинула Сидней, мистер Брайент. Может, мне просто хотелось увидеть в новой стране как можно больше?..
Стивен Брайент вызывающе ухмыльнулся:
— Возможно, мисс Стейси. Но я бы поставил на сердечные дела, судя по тому, как вы взъерошились. Когда вы сердитесь, вы просто очаровательны. Скажите, что он сделал, если вы забрались в такую глушь?
Лу лихорадочно соображала. Он ничего не узнал от Анжелы, ликовала она, не мог узнать! И если он считает, что причина кроется в мужчине, то пусть так и думает. Что плохого? Она переиграет его в предложенной им угадайке, это поможет ей и дальше оберегать, скрывать свое неуместное чувство к нему.
Лу ловко расправила простыню и лукаво улыбнулась.
— Может, я положилась на старинную мудрость, — отчаянно солгала девушка, — что в разлуке чувство крепнет…
Сузив дымчато-серые глаза, Стивен Брайент пристально уставился на ее разрумянившееся лицо.
— Понятно, мисс Стейси, — медленно произнес он, — понятно. Ладно, желаю вам удачи. Кажется, иногда временная разлука помогает спасти любовь. — Стивен Брайент круто развернулся и ушел.
Лу в изнеможении опустилась на полузастеленную постель. Ей почудилось, или его взгляд в самом деле устремился на правый ящик комода с фотографией Анжелы, когда он это говорил?..
К следующей пятнице Лу закончила свое рукоделие. Теперь они с Марни с удовольствием готовились к Рождеству.
Надо было приготовить пудинги, покрыть помадкой большой торт. А огромный копченый окорок отказывался влезать в обычные кастрюли, и в конце концов его пришлось варить в баке для белья. Распаковывая полученный в воскресенье заказ бакалеи, Марни считала пачки сочного мускатного изюма, засахаренных ананасов и баночки с орехами, а Лу немало потрудилась над тем, чтобы с помощью марципана и карамели украсить печенье. Потом она взяла мешок с почтой и пошла разбирать письма.
Она все еще стояла на коленях в кабинете с мертвенно-бледным лицом, сжимая в руке письмо. В таком положении и застал ее Бант. Он заглянул в комнату забрать письма своих поклонниц. Но шутка замерла у него на губах при виде согбенной фигурки.
— Лу, что произошло? — Он встревоженно обнял девушку и с любопытством взглянул на конверт, который она продолжала держать в дрожащей руке.
«Стивену Брайенту, эсквайру» — тот же кудрявый почерк с обратным наклоном, что и на фотографии из комода. Лу узнала его — ведь сотни раз в конторе в Сиднее видела те же характерно разукрашенные прописные буквы, то же пристрастие к бледно-бирюзовым чернилам.