Верь мне
Шрифт:
– Я не могу… Не могу… Не могу… – бомблю Саше в шею, отчаянно силясь не растерять запах его кожи, который успела вдохнуть.
Покачиваемся, сжимая друг друга так крепко, что впору сломать кости.
Понимаю, что нужно быть взрослой девочкой и нести ответственность за свой бизнес и за тех людей, которых я в него так или иначе вовлекла. Но, воссоединившись с Георгиевым, я больше не могу себя от него оторвать.
Отстранившись, я смотрю Саше в глаза. Они блестят. Он выглядит очень напряженным, однако сохраняет молчание в ожидании того, что я соберусь с мыслями и выскажусь.
И я это
– Я ценю то, что ты не пытаешься давить… Что уважаешь мои желания и стремления… Что хочешь, чтобы я была счастлива, занимаясь любимым делом, живя там, где всегда мечтала… Что готов снова кататься между странами и городами, преодолевать ради меня километры пути, жить от встречи до встречи… – тут я вновь всхлипываю. – Ты не представляешь весь тот сумасшедший объем радости, который я испытывала каждый раз, когда ты приезжал! Это незабываемо! Никогда не померкнет в памяти, – сама только сейчас всю полноту тех эмоций, чувств и ощущений постигаю. – Первые секунды, когда я вижу тебя… В груди взрыв! Первые прикосновения – полет до Луны! Первый поцелуй… И я целый мир заполняю! – делюсь, как могу честно. – Но… Больше не хочу так, Саша… Мы это прошли и должны оставить в прошлом… Я по-прежнему обожаю Париж, но мое сердце не там… Оно здесь. С тобой. Если сяду сегодня в самолет, там оно разорвется…
– Оставайся, малыш, – выталкивает Георгиев хрипло. – Сейчас я… Я, блядь, потрясен, потому что не смел на это надеяться сейчас. Но это определенно то, чего я сам хочу больше всего на свете.
– Кафе я могу оставить на сотрудников… Будет здорово туда раз в пару месяцев прилетать… Но как же Габриэль и Анжела Эдуардовна?
– Значит так, – наконец, мой мужчина принимает решение за нас двоих. – Полетим сегодня вместе в Париж. Ты уладишь необходимые дела, и мы заберем всех, кого нужно.
Вздыхая, чувствую, что дрожат не только мои губы, но и грудь. Я ненадолго откидываю голову назад. Глядя в потолок, даю себе время на то, чтобы осмыслить сказанное Сашкой. А мгновение спустя, когда снова смотрю на него, выражаю некоторую растерянность.
– То есть, ты хочешь жить с Габриэлем?
Георгиев, конечно же, первым делом морщится. Все еще помнит и свои испорченные кроссовки, и атаки когтями. Я кусаю губы, чтобы не улыбнуться до того, как получу ответ.
– Я хочу жить с тобой, – поправляет, наделяя это признание неведомой силой, которая вызывает у меня безумную волну мурашек. – Если это подтягивает адского кота за тобой… – мой принц так вздыхает, что я реально едва сдерживаю смех со слезами в паре. Зажимая пальцами нос, жду, пока он закончит. – Да кого угодно, Сонь! Хоть табор цыган – я готов!
И я все-таки прыскаю. Слезы из глаз брызгают, пока я, не владея эмоциями, обнимаю Сашку и снова утыкаюсь хлюпающим носом ему в шею.
– Я так сильно тебя люблю! – все, что я говорю, потому что это вкупе с интонациями действительно выражает самое главное.
Следующие часы выдаются для нас с Георгиевым насыщенными и суматошными. Мы собираем минимум одежды и отправляемся в Париж. Три неполных часа полета служат небольшой передышкой. На месте, едва мы заходим ко мне в квартиру, начинаются новые и несколько неожиданные для меня испытания.
Сашке
– Собирай вещи, Сонь, – распоряжается мой Георгиев тем самым ровным, лишенным эмоций тоном, который меня порой так раздражает. – Ночевать мы здесь не останемся.
Я вздыхаю и, подойдя к нему, слегка толкаю бедром. За окном виднеется башня, на кровати посапывает Габриэль, рядом стоит мой любимый мужчина, на кухне возятся интересные и волей-неволей ставшие близкими люди… Хочется, чтобы все вокруг были так же сильно счастливы, как и я. Георгиев в первую очередь. Я ведь понимаю, что разрыв отношений с матерью заставляет его страдать.
Это решение не сердца, а несгибаемой мужской воли. Это рана, которая не затянется никогда. Это выбор в пользу меня с причинением смертельной боли женщине, которой он обязан не только жизнью, но и своим характером, своей силой и своей духовной красотой.
Могу ли я спокойно игнорировать муки этих двух людей, зная, что я, по сути, являюсь их источником? Нет. Естественно, нет.
– Не будь таким, Сашка, – начинаю осторожно, едва его дыхание выравнивается, а взгляд сосредотачивается на мне. – Ты же знаешь, что мама тебя любит. А ты любишь ее.
– Я люблю тебя.
– Саш…
– Сонь, – резко выдыхает он и морщится так, что мне самой больно становится. – Я не хочу это обсуждать, ок? Не хочу, и все, – повторяет с конкретным нажимом, превращаясь в того жесткого человека, которого я и сама немного опасаюсь. – У нас с ней был договор о сотрудничестве только до завершения всей этой ебаной войны, – выпаливает прямо-таки грубо.
– Ба, – мягко выдаю я. – Ты снова при мне материшься в смак, – протягиваю с улыбкой, подразнивая его.
Саша же поджимает губы и смотрит на меня несколько растерянно. Этого я и добивалась. Сбить его с волны, на которую он сам себя настроил. Иногда это можно сделать, только вызвав удивление.
Нахожу его ладонь и, не разрывая зрительного контакта, сплетаюсь с ним пальцами.
– Прости, родной, но я не отстану, пока не поделюсь с тобой своим видением ситуации, – говорю негромко и в целом спокойно. – Можешь злиться, кричать и материться… Что угодно, Саш. Меня сейчас ничего не остановит и не оскорбит. Но лучше вслушайся и подумай.
Он вздыхает, ненадолго отводит взгляд в сторону, а потом… Смотрит и будто сдается.
– Курить можно? – спрашивает приглушенно.
– Можно.
Вижу ведь, что взволнован, как бы не пытался скрывать.
– Я так соскучилась просто по тому, чтобы наблюдать за тобой… – шепчу пару минут спустя, когда он выдыхает первую порцию дыма. – Каждая деталь, каждый жест, каждая часть тебя… Как ты улыбаешься, Саша… Как смотришь… Как двигаешься… Твои руки, их прикосновение… – ласково глажу большим пальцем его запястье. Ощущаю, как на коже проступают мурашки. Чувствую, как он стискивает мою кисть крепче. Вижу, как спешно делает вторую тягу. – Даже то, как ты куришь, родной… – улыбаюсь, перехватывая горящий взгляд. – Смотрела бы на тебя и смотрела… Вечно.