Верь мне
Шрифт:
– Ладно. Перегнул, признаю, – выкатывает Тоха, закидывая руку мне на плечи. – Ну, блядь… Не дуйся, брат. Хорош.
Тихо матерюсь, когда оставляет на моей щеке слюнявый поцелуй.
– Сука… – под одеждой дрожь неприятия идет.
Но, блядь… В итоге с ней и уходит напряжение. Смеюсь, потому что люблю, мать вашу, этого ублюдка. Тоха, легко отражая эту реакцию, ржет вместе со мной. Слегка извернувшись, кидаю ладонь ему на лопатки и неловко обнимаю.
– Какого хрена вы до сих пор здесь? – гремит за нашими спинами резковатый голос Чары.
Когда
Клич повторяется. А за ним той же сцепкой летит наш хохот.
– Господи… Неандертальцы в деле, – комментирует пока еще Чарушина Маринка. – А я думала, что вы выросли!
– Сила не в возрасте, а в способности быть эмоционально свободным, – замечает с мягкой улыбкой Лиза.
Естественно, Тоха не может не выдвинуть свою версию.
– Моя сила у меня между ног, – заявляет он, подхватывая свою Маринку на руки. – А ты какого черта без куртки вышла? – возмущаясь, уносит ее в дом.
Варя прижимает ко рту ладонь и все равно хихикает. Пока Бойка, закидывая ее на плечо, не превращает этот смех в визг и не утаскивает следом за, наверное, уже можно сказать, Шатохиными. За ними, пританцовывая, смываются Лия с Филей. А потом и Чара с Лизой.
Мы с Соней, испытывая странное волнение, остаемся вдвоем.
Она обхватывает себя руками. Я же прячу ладони в карманы брюк и, приподнимая плечи, покачиваюсь на пятках.
– Красивое платье, – хриплю как сопливый пацан. Уставившись на Солнышко, с трудом моргаю. Роняю взгляд на напольное покрытие террасы. С шумом перевожу дыхание. И снова вскидываю вверх. Впечатываюсь в нее, буквально разбиваясь. – Ты красивая. Полностью. Вся.
Может, и звучу как идиот, но, глядя на Соню в этом красном платье, давайте, блядь, все-таки признаем очевидное: у меня железные нервы. Даже когда в дело вступает черная часть моей души, светлой стороне удается удерживать контроль.
– Спасибо, Саша, – благодарит Солнышко, практически сливаясь по цвету лица с платьем.
– Не за что, – выдаю я несколько растерянно.
Она улыбается. И мое сердце обрывается и, сука, ныряет в какой-то окоп. Дебилизм, конечно. Мертвому припарка. Словно что-то еще способно его спасти.
– Пойдем скорее, – протягивает руку. – А то пропустим бой курантов. Все уже за столом, наверное.
Одурелое сердце подрывается обратно. Едва не удушает меня, влетая в глотку. А затем падает в своё физиологическое пространство и заходится там, блядь, как какой-то трепещущий от восторга щенок. Счастья столько, что его вот-вот разорвет. Но я незаметно перевожу дыхание и иду на смерть – сжимаю Сонину ладонь.
Расстрелян. Крупным калибром. По всему периметру.
Солнышко издает какой-то звук, слабо похожий на смех. Кажется,
– Ну, где вы ходите? – журит Татьяна Николаевна. – Садитесь уже!
Занимаем последние свободные места. Рядом. И, что естественно для Чарушиных, перед нами сходу полно еды оказывается. Только вот аппетита она не возбуждает. Возбуждает другое. Потеряв трезвость мысли, гашу это пламя алкоголем, который услужливо подкидывает мне Тоха.
Нутро будто кипятком обжигает. Опустошенная стопка с глухим звоном приземляется на стол. Я приоткрываю губы, чтобы на инстинктах вобрать кислород.
– Саша, – окликает Солнышко шепотом, указывая мне на тарелку, куда успела накидать мне мяса на закуску.
Кивая, молча забрасываю в рот сразу два куска.
Только прожевываю, улавливаю хлопок вылетевшей из бутылки пробки и кисловато-сладкий запах шампанского.
– Десять! Девять! Восемь! Семь! Шесть… – прихожу в себя, когда горланящая толпа близких мне людей уже на ногах вокруг стола стоит.
Машинально подхватываю свой бокал с шипучкой и поднимаюсь.
– …Пять! Четыре! Три! Два! Один! Ура!!!
Я смотрю на Соню. Она смотрит на меня. И все происходящее ощущается просто шумным фоном.
– С Новым годом, – выдыхает Солнышко.
Слышу только ее, несмотря на более громкие выкрики остальных. Вижу, как она прикладывается к своему бокалу, чтобы сделать крошечный глоток, и, слегка поморщившись, опускает его на стол. В воздухе разлетаются звуки поцелуев и приглушенный смех. Соня краснеет и облизывает губы.
Мне резко становится душно, до потери пульса. Ледяное шампанское скидывает градусы эффективнее водки. Но ненадолго. Встречаю очередной взгляд Солнышка и ощущаю, как все тело окатывает стремительной волной жара.
Ничего не говорю. Не способен. Просто сжимаю ее ладонь и для самого себя неожиданно вывожу из-за стола, чтобы укрыть ото всех за чертовой пышной елкой.
– Можно? – не уверен, что выдаю это вслух.
Смотрю Соне на губы в надежде, что она поймет, за что я сейчас готов отдать душу. Лихорадочно облизываю свои и подрываю взгляд к ее глазам.
Она едва заметно кивает.
Я громко сглатываю. Наклоняюсь. Скатываю все внимание обратно ей на губы. Во рту моментально мокро становится.
Глаза в глаза. И снова вниз.
Две секунды до взлета.
Сонин влажный выдох. Мой жадный вдох.
Контакт. Разряд. Взрыв.
[1] «Я и ты», Слава и Стас Пьеха.
52
Это именно то, что я все это время ждала!
Это не первый наш поцелуй. Скорее, тысячу первый. Но по силе и яркости ощущений, которые обрушиваются на нас с Сашей за мгновение до того, как мы вступаем в контакт, он уже является самым что ни на есть особенным.