Верь мне

Константа Яна

— Лик, ты что, сомневаешься в своем решении? — тихо спросила Марина, с опаской глядя на подругу. — Ты уже не хочешь замуж за Руслана?

— Что за глупости? Фату давай.

Тончайшая белоснежная ткань в ту же минуту коснулась Ликиных плеч.

— Марин, перекос!

— Сама ты «перекос»! Стой спокойненько и не дергайся! Лик, да что с тобой сегодня?

— Ничего.

Ничего. И обе понимали в эту минуту, что дело не в Руслане и не в грядущем торжестве. И обе промолчали, не желая говорить о посторонних и трогать ставшую запретной тему. Лика послушно замерла, позволяя подруге расправить фату… Не надо ничего вспоминать, не надо ни о чем думать. Надо всего несколько

часов продержаться, а потом самолет унесет ее с Русланом в Испанию, где их уже ждет роскошный люкс для новобрачных. Руслан показывал фотографии, и Лика видела, как светились его глаза в ту минуту… Влюбленные, восторженные, предвкушающие. У них обязательно будет сегодня самая лучшая ночь! Назло всем, вопреки всему! А потом они полетят в Италию, Грецию, Францию, Португалию… Новые места, новые впечатления; карнавалы, плантации, вино и бесконечное звездное небо вдали от родного города — вернутся они домой настоящей семейной парой.

— Руслан приехал, — отвлек от радужных планов Маринин голос.

***

В сквере отеля уже давно все готово. На площадке у пруда установили арку, вынесли столы, понатыкали цветы и шарики… Неплохо получилось. И не было б решение Лики столь спонтанным, Арина б радовалась за дочь и не смотрела бы сейчас с тоской на эти шарики, рвущиеся в бесконечное небо, не стояла бы в сторонке, наблюдая, как сквер наполняется прибывающими гостями, и куда с более искренней улыбкой принимала б поздравления.

Задумавшись, Арина не заметила, как подошел к ней Горский с двумя бокалами шампанского.

— Опять себя накручиваешь? — вздохнул он и протянул один бокал. — Выпей. Не хандри.

Арина молча взяла бокал и посмотрела на мужа. Похоже, недавняя ссора совсем изгладилась из его памяти — как ни в чем ни бывало, он улыбается ей, чуть щурясь. Ах да, у него ж сегодня праздник… Есть прекрасный повод породниться с другом и компаньоном — авось, и дела его теперь пойдут куда лучше! Действительно, зачем же вспоминать тот неприятный разговор? Какое ему дело до Ликиных слез? Только Арина ничего не забыла — молча смотрела она на мужа и горько про себя усмехалась.

— Ариш, ну ты что, все еще обижаешься за тот разговор? Ну прости, не сдержался, был груб…

— Все нормально, Саш, — отрезала Арина, не желая больше ничего обсуждать с ним. Это теперь только их с Ликой проблемы — не его. И со своими проблемами они с дочерью справятся сами.

— Правда?

— Правда.

В серых глазах напротив всколыхнулось недоверчивое беспокойство, но всего лишь на мгновенье — верить, что все по-прежнему хорошо, гораздо удобней. И Горский успокоился. Как примерный отец и даже муж, он стоял рядом с бывшей супругой и ждал появления молодоженов. Но Лики с Русланом еще нет, а регистратор стоит в пробке…

В ожидании Горский разглядывал красивую женщину рядом с собой, в который раз про себя отмечая, что Арина расцвела за эти годы вдали от него, помолодела, похорошела. В какой-то мере это злило. Злило, потому что не ожидал такой ее увидеть: женщина, уходившая из его дома, была старухой; молодой, двадцатипятилетней, но старухой — с потухшим взглядом, измотанной и вечно уставшей. Как курица-наседка каждую свободную минуту она рвалась к детям — на него же времени не хватало. Да и на себя тоже. Сколько раз он предлагал ей завести няню, домработницу — финансы уже позволяли! Сколько раз гнал ее в салоны, покупал абонементы на фитнес, бассейны, всевозможные процедуры! Отдыхай, жена, занимайся собой, радуй мужа! Но нет же, предпочла быть кухаркой, уборщицей и нянькой — чужих в доме она, видите ли, не любит. А на мужа ей плевать

было. Плевать, что с ней на люди выйти стыдно стало. Она сама виновата, что у него появились другие женщины — она выбора ему не оставила. Она сама виновата, что он выгнал ее — ему жена нужна была, красивая спутница и ласковая любовница, а не служанка! И детей он отнял, потому что не хотел, чтобы они видели свою мать такой! Чтобы такими же выросли! Сама виновата…

А сейчас он смотрит на нее и радуется в глубине души, что рядом с ней нет мужчины, а его дочь не называет папой чужого человека. И красный цвет Аришке идет. И платье это идет — длинное, струящимся каскадом тонкой ткани уходящее в пол… Вырез этот, глубокий, откровенный, прям зовущий прикоснуться, провести по краю пальцем… Отодвинуть тонкую ткань, под которой нет ничего, кроме… Как ни странно, он прекрасно помнит ее грудь — небольшую, аккуратную, с вечно торчащими темными горошинками. Вот и сейчас, сквозь красный шелк они чуть выступают, бесстыже дразнят… Постеснялась бы! Мужики вокруг…

— Лану свою будешь так разглядывать, — резко одернула его Арина, допивая шампанское.

— Горько! Горько! — разнес ветер по округе, возвещая о прибытии молодоженов.

Лика только вышла из машины, а захотелось уже забраться обратно. Ей не нравились эти восторженные крики, ей не нравилось это шумное внимание, вынужденные поцелуи на глазах у всех, должные улыбки… Почему они просто не расписались в загсе?

— Котенок, потерпи, мы скоро уедем отсюда, — раздался рядом тихий, подбадривающий голос Руслана.

А целоваться все-таки придется. Не отстанут же со своим проклятым «горько»! Лика поддалась рукам почти что мужа и под радостные возгласы дала себя обнять и поцеловать.

— Только платье не мни, пожалуйста, — еле слышно проговорила она Руслану на его уж слишком крепкое объятие. Да и вообще, платье не стоит трогать руками — пятна же останутся!

— Недотрога, — фыркнул Руслан, улыбнулся и, ослабив хватку, повел невесту в шумную толпу.

Поздравления, добрые пожелания, искренние слезы на глазах самых сентиментальных — все это нормально. Но у Лики под ногами задрожала земля. Каждый шаг — как по болоту, каждый выкрик — как выстрел сквозь туман, сквозь вату… Ей стало дурно.

— Лик! — долетел до нее встревоженный голос Руслана, а еще через мгновенье ее подхватили чьи-то руки.

Шум вдруг исчез, лишь где-то далеко все еще играла музыка — кажется, это Шопен… А еще через пару мгновений она отчетливо услышала встревоженные голоса Руслана и мамы…

— Лик! — где-то совсем близко еще один встревоженный чужой мужской голос позвал ее, и руки, тоже чужие, незнакомые, вдруг коснулись ее лица.

Лика пришла в себя на руках отца. Это его ладонь, теплая, осторожная, касалась ее щеки — и от этого прикосновения захотелось избавиться.

— Я в порядке, — отстранилась Лика, в упор не желая замечать ни искренний испуг отца, ни боль в его глазах от холода вечно ускользающей дочери.

Переволновалась, перенервничала… Зашелестевшая толпа уже принялась выдвигать догадки случившегося. Кто-то, особенно мудрый, предположил, что невеста беременна. Да черт с ними, они сюда для этого и пришли: поглазеть, посплетничать, обсудить стоимость платья невесты, погадать о подарках родителей и от души поесть и выпить! А теперь еще и обсудить, на каком сроке предполагаемой беременности находится невеста. Ну и ладно, пусть обсуждают, раз больше поговорить не о чем — вернувшись под крыло жениха, Лика спешила покинуть толпу. Ей нужен воздух и немного тишины — гораздо легче стало, когда Руслан увел ее к пруду.